Источник: Леся Бидочко, Константин Задирака, Алексей Пивторак, Андрей Пилипенко, для Детектор Медиа
Защищая иранский режим, российские пропагандисты объясняют протесты «внешним сговором», в котором Иран фигурирует только как промежуточное звено более широкого противостояния Запада с Россией.
С конца декабря 2025 года в Иране проходят протесты, сопровождающиеся столкновениями между протестующими и защитниками режима. Есть погибшие, точное их количество неизвестно, потому что в стране с 8 января отключили интернет, а также действуют ограничения доступа к информации, однако, по сообщению базирующейся в США иранской правозащитной организации Human Rights Activists News Agency (HRANA), по состоянию на 14 января речь идет о 2571 человеке, сообщает «Радио Свобода».
Протесты охватили столицу Ирана Тегеран и другие крупные города. Несмотря на активность протестующих, пока рано говорить о том, чем закончатся эти события, ведь иранскому режиму уже не раз удавалось пережить большие протестные волны путем их жестокого подавления. Последний раз протесты в Исламской республике вспыхивали в 2022 году, после смерти Магсы Амини (девушка скончалась после того, как ее арестовала полиция морали за то, что она не надела хиджаб).
Однако российские пропагандисты уже успели отреагировать на угрозу свержения исламистского режима, ведь Иран является одним из партнеров Кремля, который среди прочего предоставил России технологии производства дальнобойных дронов «Шахед» и продавал ракетное вооружение. Центр исследований ДМ проанализировал, какие тезисы продвигает российская пропаганда об угрозе потери одного из своих союзников.
Для выделения тезисов российской пропаганды по протестам в Иране Центр исследований «ДМ» проанализировал 506 сообщений в период с 7 января по 12:00 12 января из российских пропагандистских телеграмм-каналов с аудиторией более 100 000 подписчиков, предоставленных компанией LetsData.
Что происходит в Иране
Причинами начала протестов стало ухудшение экономической ситуации в стране, инфляция и рост цен. Локальные экономические протесты и стачки мелких предпринимателей превратились в движение с политическими требованиями. Нынешний режим держится в Иране со времен Исламской революции 1979 года. Несмотря на наличие президента и парламента (меджлиса), полнота власти – и религиозной, и политической — находится в руках главы государства – верховного лидера (рахбара). Сейчас рахбаром является аятолла Али Хаменеи, занимающий этот пост с 1989 года. Защищают режим, кроме обычных стражей порядка, еще и силы Корпуса стражей Исламской революции (КСИР) и ополчения «Басидж».
Кроме обнародованного правозащитниками числа погибших, есть и неофициальные сообщения о нескольких тысячах жертв. А количество арестованных во время протестов, по оценкам правозащитников, превышает 10 тысяч человек. Несмотря на это, как сообщает HRANA, протесты продолжаются: 12 января состоялось как минимум 606 собраний в 187 городах Ирана.
CNN сообщает, что Дональд Трамп рассматривает несколько вариантов возможных военных действий против Ирана. «Были убиты люди, которых не следовало убивать… Мы смотрим на это очень серьезно. Военные смотрят на это, и мы рассматриваем некоторые очень сильные варианты. Мы примем решение», –сказал Трамп журналистам. В то же время, по информации источников канала, в администрации опасаются, что военные удары не помогут протестующим, а наоборот, сплотят иранцев вокруг режима, а также вызовут военные действия Ирана в ответ. Спикер Меджлиса Ирана Мохаммад-Багер Галибаф уже заявил, что иранские военные «дадут Трампу незабываемый урок», если он нанесет удар по Ирану. Министр иностранных дел Ирана Аббас Арагчи заявил, что страна «готова к войне, но также и к диалогу», тоже предупредив о жестоком ответе в случае нападения.
Администрация Трампа, кроме военных действий, рассматривает и другие варианты поддержки протестующих, среди которых кибератаки против иранских прорежимных сил, новые санкции против иранских руководителей и секторов экономики, а также предоставление протестующим устройств Starlink для обхода информационной блокады. 13 января Трамп в своем аккаунте в сети Truth Social опубликовал сообщение, в котором обратился к протестующим и призвал их «продолжать протестовать и захватывать свои учреждения». «Помощь уже на подходе», –добавил Трамп.
Президент Еврокомиссии Урсула фон дер Ляйен осудила применение силы и ограничения свобод в Иране и объявила об оперативном введении новых санкций ЕС в отношении тех, кто несет ответственность за репрессии, в частности, против Корпуса стражей исламской революции (КСИР) в полном составе.
Российская пропаганда о причинах протестов
Российские телеграмм-каналы изначально представляли протесты как чисто экономическое явление. «Протесты в Иране сегодня не политические, они полностью о росте цен и пустом холодильнике», — такое объяснение, например, распространял в своем телеграмм-канале с аудиторией 440 тысяч подписчиков телеведущий и пропагандист Руслан Осташко. Протесты действительно частично вызваны экономическими факторами, в частности, обвалом иранской валюты — риал потерял около половины своей стоимости в течение 2025 года, а лишь официальная инфляция достигла 42,5% в декабре. Также пропагандисты писали об отставке главы центробанка Ирана Мохаммада Реза Фарзина.
Однако протесты уже давно имеют больше причин, и параллельно с их развитием пропаганда вводила дополнительные аргументы для их объяснения. Один из них касается лозунга протестующих «Не Газа, не Ливан – я жизнь отдам за Иран». Пропагандисты признают, что этот лозунг «бьет в самое сердце идеологии Исламской Республики», поскольку люди открыто заявляют, что затратная внешняя политика, которую десятилетиями вел режим, – причина их нищеты.
Российская пропаганда не отрицает эту критику, но пытается убедить аудиторию, что протесты и впредь будут усиливаться в результате тяжелой экономической ситуации. В то же время, пропагандисты сравнивают ситуацию в Иране с «кровавой арабской весной в Сирии». Например, российский «журналист» «Вести» Андрей Медведев еще 8 января репостнул из Телеграмм-канала «военкоров» «РИА Новости» Александра Харченко и Сергея Шилова следующее изображение дальнейшего развития ситуации в своем Телеграмм-канале с аудиторией 175 тысяч подписчиков: «После мирных экономических протестов – жесткое подавление, первые жертвы, радикализация и сползание к гражданскому конфликту».
Такая риторика преследует сразу две цели: готовит аудиторию к объяснению, почему режим взял курс на жесткое подавление протестов, а также формирует ассоциацию, что дальнейшая радикализация гражданских выступлений связана с действиями внешних сил. К примеру, в Телеграмм-канале «Тайная канцелярия» на 415 тыс. подписчиков было сказано: США и Израиль готовят совместную операцию в Иране с явным распределением ролей. Америка «заступится за протестующих», а Израиль уничтожит «ядерную программу»».
«Лидер оппозиции Пехлеву корчит из себя Че Гевару, а на самом деле – старый неудачник»
Реза Пехлеви — сын последнего иранского шаха Мохаммеда Резы Пехлеви, свергнутого в результате Исламской революции 1979 года. После падения монархии семья была вынуждена покинуть Иран; сам Реза Пехлеви с юности живет в США и с тех пор не возвращался на родину. Его политическая позиция базируется на непринятии теократического режима аятолл, ограничений гражданских свобод и репрессий, ставших фундаментом Исламской Республики. На протяжении десятилетий Пехлеви позиционирует себя как светский оппозиционный лидер и символ альтернативного посттеократического будущего Ирана. В то же время, его реальные шансы возглавить страну после возможного падения режима остаются ограниченными: иранская оппозиция фрагментирована, монархический проект не имеет единодушной поддержки, а реальное влияние Пехлеви внутри страны трудно измерить из-за репрессивного характера режима.
Критика Резы Пехлеви в российской пропаганде выполняет не аналитическую, а скорее инструментальную функцию. Дискредитируя конкретного оппозиционного лидера, прокремлевские каналы одновременно подрывают легитимность самих иранских протестов, навязывая нарратив об их внешней управляемости и бесперспективности. Это вписывается в более широкую стратегию Москвы: поддерживать находящиеся в конфликте с Западом авторитарные режимы и демонизировать любые массовые движения как «управляемые извне». Образ «князя в изгнании» становится удобным символом этой логики — упрощенным, эмоционально нагруженным и пригодным для мобилизации антизападных настроений внутри России или ее внешних аудиторий.
Одно из ключевых сообщений – Пехлеви является «марионеткой правительства в изгнании». Российские пропагандисты пишут, что Вашингтон держит их «про запас» для силового демонтажа нежелательных режимов. Таким образом, Пехлеви предстает не самостоятельным политическим актером, а элементом американской экспансионистской стратегии. Показательно, такие утверждения сопровождаются историческими параллелями с большевиками и «мировой революцией» — классический прием российской пропаганды, которая одновременно пытается дистанцировать современную Россию от любых аналогичных практик, декларируя мифическую «политику невмешательства».
«Пехлеви, живущий в США, отец которого был вынужден покинуть Иран в 1979 году в результате Исламской революции, также заявил, что хотел бы вернуться на родину, чтобы в решающий момент быть вместе с соотечественниками. …Американцы делают, как раньше большевики делали: держат на все случаи жизни правительства в изгнании, – пишет российский писатель-пропагандист Захар Прилепин в Телеграмм-канале на 257 тыс. подписчиков. – Мы теперь так не делаем. У нас политика невмешательства даже по делам бывших республик СССР (до недавнего времени)».
Пропагандисты спекулируют на том, что, дескать, Пехлеви «изучает жизнь страны по телевизору» и не имеет никакой реальной связи с иранским обществом, да и вообще является малокомпетентным как для политика. Пропаганда настаивает: человек, почти полвека не бывший в Иране, не может претендовать на роль лидера.
Этот аргумент системно применяется Россией и в отношении других оппозиционных деятелей в изгнании – от сирийских до белорусских – и преследует цель обесценить любую альтернативу авторитарным властям. К примеру, в бежавшем в Россию канале одесского экс-депутата Игоря Димитриева есть репост корреспонденции из другого пропагандистского канала, в котором говорилось о том, что «в Америке он находится 48 лет, и с тех пор никогда не был в Иране. Жизнь страны изучает по телевизору. Папа вывез из Ирана $1 миллиард, чтобы сын ни в чем не нуждался. Реза живет в штате Мэриленд, любит ходить с женой поесть в кафе. На вопрос, какая у него профессия, Пехлеви отвечает: «Я даю интервью о событиях в Иране». За все время после свержения отца он нигде не работал. Вот такой, так сказать, 64-летний зуммер».
Пехлевые изображают как «зажравшегося мажора», живущего за миллиарды отца. Здесь пропаганда сочетает антиэлитную риторику с классическим популизмом: оппозиционер преподносится как часть коррумпированной, оторванной от народа верхушки, стремящейся вернуть власть ради собственного комфорта. Таким образом протесты против режима аятолл подаются не как массовое общественное движение, а как попытка реставрации «старых элит».
«С одной стороны – 87-летний больной старый инвалид (у Хаменеи после покушения одна рука не работает), лихорадочно хватающийся за власть, который безумно ненавидит какие-либо изменения и насаждает законы средневековья. С другой стороны, избалованный мажор, корчащий из себя Че Гевару», – пишет Димитриев. Такая дихотомия намеренно игнорирует существование широкого спектра иранской оппозиции – женских движений, студентов, профсоюзов, этнических и региональных инициатив – и сводит сложную политическую реальность к карикатурному противопоставлению двух неприемлемых фигур.
Еще одна «маска», которую пропаганда натягивает на Пехлеви, – образ безответственного провокатора войны. Российские каналы цитируют заявления Пехлеви, в которых он поддерживал удары Израиля по Ирану, интерпретируя их как призыв к внешней агрессии: Пехлеви «стал единственным представителем иранской оппозиции, поддержавшим бомбардировку Ирана Израилем, заявив, что «это возможность свергнуть режим»», пишет автор этого же канала. Это позволяет пропаганде представить его как человека, готового «продать страну» и поддержать войну ради личных политических амбиций.
Последствия иранских протестов для России в понимании пропаганды
В последние годы Россия и Иран сблизились – как в политическом, так и военно-техническом и региональном измерениях. Обе страны оказались под жесткими западными санкциями, что стимулировало развитие альтернативных экономических, финансовых и логистических механизмов сотрудничества. Иран стал партнером Москвы в военно-технической сфере, в частности, в контексте поставок беспилотных систем, а также в координации действий на Ближнем Востоке – от Сирии до более широких энергетических и транспортных проектов. Подписание в январе 2025 года договора о «всеобъемлющем стратегическом партнерстве» закрепило этот курс на институционализацию отношений. Именно поэтому внутренние события в Иране российская пропаганда описывает как непосредственный вызов безопасности и стабильности самой России.
Наиболее заметный тезис прокремлевской пропаганды – протесты в Иране как элемент глобальной «гибридной войны Запада против России». События в Тегеране, Каракасе или даже в нейтральных водах с танкерами под российским флагом выстраиваются в единый нарратив «синхронных ударов». В этой логике Запад якобы окончательно отказался от «лобового» поражения России на украинском фронте и перешел к стратегии тысячи порезов: дестабилизации союзников, разрушению логистики, подрыву энергетических рынков и созданию предпосылок для внутреннего кризиса в самой России. Иран в этой схеме предстает не в качестве самостоятельного субъекта с собственной внутренней динамикой, а «звеном цепи» антироссийского сговора.
«Начало гибридной войны против России. Последние события первой недели 2026 года – это не отдельные кризисы. Это синхронные удары в рамках обновленной стратегии коллективного Запада, окончательно перешедшего от попыток победить Россию на поле боя в Украине до полномасштабной гибридной войны на всех фронтах», – говорилось в анонимном канале на 315 тыс. подписчиков.
Еще один посыл – Иран как стратегический буфер и ключевой союзник, без которого Россия становится более уязвимой. Пропаганда отмечает геополитическую роль Ирана на Ближнем Востоке, его влияние на энергетические маршруты и региональный баланс сил. Внутренняя нестабильность в стране представляется как угроза не только самому Ирану, но и всему антисистемному лагерю, прежде всего России и Китаю. Запад в данном нарративе якобы стремится «переформатировать» мировой энергетический рынок, выбив из него независимых игроков и заставив остальные государства действовать «в фарватере Вашингтона».
«Иран – ключевой игрок на Ближнем Востоке. Внутренние волнения могут перерасти в конфликт с соседями или вовлечь внешние силы, что приведет к нестабильности на ключевых энергетических и торговых маршрутах», – пишут в телеграмм-канале «Рифмы и Панчи» с полуторамиллионной аудиторией.
В то же время рядом с алармистскими оценками появляется и прагматический нарратив о возможных выгодах для России. Часть пропагандистских комментаторов указывает, что потенциальные проблемы с иранской или венесуэльской нефтью могут вынудить Китай нарастить закупки российских энергоносителей. Кроме того, любая эскалация на Ближнем Востоке рассматривается как фактор роста мировых цен на нефть, что подается как финансовый плюс для Москвы. Таким образом, даже дестабилизация союзников представляется как возможность — Россия вроде бы способна «выиграть» в случае любого хаоса.
«Для России в этой ситуации есть даже определенные выгоды: по сути, потеряв венесуэльскую и иранскую нефть (о чем пока речь не идет, но кто знает, что будет дальше?) Китай вынужден будет нарастить поставки «черного золота» из России, что России с чисто финансовой точки зрения, разумеется, выгодно. Не говоря уже о том, что на фоне новостей из Венесуэлы и Ирана вырастут (уже растут!) мировые цены на этот ресурс», – писала пропагандистка Татьяна Монтян в своем канале (372 тыс. подписчиков).
Часть сообщений в анализируемом массиве проектировала и переносила протесты в Иране на российский контекст как своеобразное «предупреждение», используя ксенофобную риторику по отношению к этническим группам. Когда азербайджанские и тюркские движения в Иране призвали своих соотечественников присоединиться к протестам, российские каналы мгновенно использовали это как повод для ксенофобных высказываний.
Например, блогер-пропагандист Сергей Колясников обвинил иранские меньшинства в работе на «внешних врагов» Ирана, его сообщение разошлось в других соцсетях: «Впервые азербайджанские и тюркские движения в Иране выпустили официальный призыв к тюркам и азербайджанцам полностью и активно присоединиться к протестам. К вопросу, кому и для чего нужны этнические диаспоры. Просто в нужный момент поступает команда».
В других телеграмм-каналах подхватывали этот тезис, распространяя страхи на российскую аудиторию и устрашая возможным бунтом диаспор в самой россии: «В чем проблема диаспор? В том, что это в прямом смысле слова иноагенты, контролируемые извне. Без вариантов… Что, хотите как в Иране?». Также это утверждение эксплуатировали пропагандистские медиа типа «православного» телеканала «Царьград»: «Особое внимание следует уделить роли азербайджанского фактора. Россия, устоявшая перед военными и экономическими ударами, теперь сталкивается с риском внутренних разломов. Иран становится полигоном для отработки тактик, которые могут ударить по единству многонациональной страны».
Отношения между Азербайджаном и Россией обострились летом 2025 года после гибели двух азербайджанцев во время задержания российскими силовиками в Екатеринбурге, что привело к ответу Баку: арестам российских граждан (включая сотрудников пропагандистского медиа Sputnik) и отмене культурных мероприятий. Таким образом, пропагандистские каналы мобилизуют страхи и настроения аудитории к азербайджанской диаспоре в России и конструируют образ внутренней угрозы.
События в Иране описывают не столько как внутренний конфликт общества с авторитарным режимом, сколько как элемент «когнитивной войны» против России. Такая рамка позволяет мобилизовать аудиторию, оправдать возможные экономические трудности и одновременно подготовить почву для репрессивной логики: если главный фронт – внутри страны, любое инакомыслие можно представить как часть вражеского сценария. Именно в этом смысле Иран в российском пропагандистском дискурсе становится не столько союзником, сколько символом – предупреждением о том, что, по мнению Кремля, может ожидать и саму Россию.
Все по «брендбуку оранжевых революций»
В пропагандистских телеграмм-каналах и телеграмм-каналах провластных российских медиа протесты в Иране называют «цветными революциями», описывая их как технологический инструмент внешнего влияния. Элемент такой риторики – отказ протестующим в искренности намерений и самостоятельности действий. Также пропагандисты клеймят протесты против власти как организованные «спецслужбами Израиля и США». Далее эти протесты, как это сделал пропагандист Дмитрий Василец, сравнивают с «эталонами» подобных протестов, приведших к демократизации государств. И потому клеймятся поклонниками автократа-Путина как негативные:
«Все как в Украине во время Евромайдана 2014 года, один в один, только там еще политические европроститутки подгавкивали. Не щадя денег и диверсантов (неизвестных снайперов), идет классическая попытка цветного переворота», – пишет Василец, имеющий почти 257 тысяч подписчиков в телеграмме.
Пропагандисты сравнивают нынешние протесты в Иране с Революцией достоинства и Оранжевой революцией в Украине, используя привычный тезис о внешних «организаторах» протестов – в Иране вместе с привычными США их роль якобы играют и спецслужбы Израиля. В то время как в случае протестов в Украине главными «злодеями» для пропагандистов из России были те же США и Европейский Союз.
Сфокусированные на «внешнем влиянии» пропагандисты встают на защиту властей, против которых протестуют граждане Ирана. Они, как тот же Василец, больше рассказывают о «нападениях вооруженных боевиков (мирных протестующих по версии Трампа) на иранских полицейских» или «террористических атаках на силовиков», как написали в телеграмм-канале, чем на причины протеста.
Конструирование негативного отношения к протестам в Иране пропагандисты проводят и путем сосредоточения на неудобствах, которые вызывают протесты. В Телеграмм-канале Захара Прилепина с 257 тысячами подписчиков, например, написали, что «185 городов в Иране страдают от протестов уже две недели». В то время как десятилетия существования недемократического репрессивного режима и его последствия не упоминаются, протестующих называют «мятежниками», а протесты – «беспорядками», «погромами в результате вмешательства извне».
Изображение протестов против недемократического режима как чего-то, что повторяется и что «так же было и в Украине, и в Сирии», позволяет пропагандистам обобщать, что протест по «брендбуку оранжевых революций», как написали в анонимном Телеграмм-канале с 509 тысячами подписчиков, приведет только к военным действиям и ни к чему другому.
Официально российские власти повторили риторику пропагандистов вечером 13 января устами представительницы МИДа Марии Захаровой. «Применяются печально известные методы «цветных революций», когда мирный протест усилиями специально обученных и вооруженных провокаторов, действующих на границе с инструкциями из-за границы, превращается в жестокие и бессмысленные бесчинства, погромы, убийства стражей порядка и простых граждан, включая детей», – цитировал Захарову официальный телеграмм-канал МИДа России.
Такие тезисы транслируют как отдельные блогеры-пропагандисты, так и провластные медиа, в частности ТАСС. Что может свидетельствовать и о работе по «темникам» и о хорошем усвоении десятилетиями повторяющихся тезисов, которые воспроизводятся в автоматическом режиме.
Выводы
Российская пропаганда в Телеграмм-каналах использует протесты в Иране как инструмент достижения нескольких взаимосвязанных целей. Во-первых, она систематически дискредитирует сами протесты, применяя проверенные годами клише о «цветных революциях» и «внешнем вмешательстве», риторически превращая массовое общественное движение в якобы управляемую извне операцию спецслужб США и Израиля.
Во-вторых, пропаганда защищает авторитарный режим аятолл, сосредотачиваясь на «нападениях на силовиков» вместо глубинных причин протестов: экономического кризиса, репрессий и ограничения гражданских свобод. Использование терминов «бунтовщики» и «погромы» формирует негативное восприятие протестующих, в то врем как десятилетия недемократического правления не вызывают у пропагандистов никакой критики.
В-третьих, дискредитируя оппозиционных лидеров, в частности, Резу Пехлеви, изображая его как «марионетку США», «мажора» или «провокатора войны», пропаганда игнорирует существование широкого спектра иранской оппозиции и сводит сложную политическую реальность к карикатурному противопоставлению.
Обострение противостояния части иранского общества с авторитарным режимом представляется как элемент антироссийской стратегии с целью мобилизации российской аудитории. Пропаганда использует иранские события для разжигания ксенофобии в отношении этнических диаспор в России, особенно азербайджанской. Протесты превращаются в «предупреждение» о возможных внутренних угрозах с использованием образа «иноагентов, контролируемых извне». Это вписывается в более широкую стратегию Кремля, стремящегося поддерживать авторитарные режимы и демонизировать любые массовые движения как часть вражеского сценария, что может ожидать и саму Россию.
Источник: Леся Бидочко, Константин Задирака, Алексий Пивторак, Андрей Пилипенко, для Детектор Медиа
