Источник: Юрий Луканов, для Детектора Медиа
Из многочисленных свидетельств украинских пленников известно, что россияне не только систематически пытают, физически ломают пленных, но и пытаются уничтожить людей психологически, убедить их в правоте российской пропаганды, а также лишить их национальной идентичности. Однако сами же пленники рассказывают, что эффективность такой пропаганды не слишком высока. О реальном влиянии пропаганды на украинских пленных, типичных приемах, которые используют российские палачи, и о фейках, в которые верят сами тюремщики, «Детектор медиа» поговорил с тремя бывшими пленниками — бойцом «Азова» Денисом Федоренко, военнослужащим Александром К. и журналистом УНИАН Дмитрием Хилюком.
Тоннель в Запорожье и секретные биолаборатории
Запорожец Денис Федоренко только поступил на факультет политологии, когда началась война. И через год он решил присоединиться к уже известному на то время полку «Азов». В разговоре с «ДМ» он вспоминает, что из 200 человек после собеседования к базовой военной подготовке допустили 120. А в конце их осталось около тридцати. Существует правило: выгнать тебя не могут, только по собственной воле можешь отказаться. Но в полку такие жесткие условия подготовки, что большинство не выдерживает.
А он остался. Через два года, в 2017-м, получил ранение под селом Саханка, неподалеку от Мариуполя. Обломками снаряда ему сломало руку, перебило нерв так, что пальцы на левой руке до сих пор не сгибаются; обломки застряли в мягких тканях, в ноге и даже пробили каску, но, к счастью, не голову.
Полномасштабное вторжение он встретил в Мариуполе в должности начальника оперативного отдела аналитики и планирования полка. Снова был ранен — снайпер попал в ногу и сломал ее. Лежал в бункере, который бойцы называли Железякой — некий импровизированный госпиталь. Ежеминутно ожидал смерти, ведь этот бункер дважды пробивали авиабомбы, и некоторые раненые погибли.
Правозащитница Виктория Петрук и Денис Федоренко
Говорит, что о лечении речь не шла, ему только в первый день сделали укол обезболивающего, а затем давали таблетки. Нога у него срослась неправильно. Ели раз в сутки — пол пластикового стаканчика каши и кусочек сала.
17 мая по приказу высшего командования бойцы «Азова» сдались в плен. Его увезли в больницу в поселке Новоазовск. Там же его и допрашивали представители так называемой комендатуры донецких боевиков. В начале допроса выложили перед ним карту Мариуполя и приказали указать огневые точки. Денис удивился вопросу, поскольку украинские военные оставили позиции. Но сепаратисты не верили тому, что «азовцы» сдались вместе с командирами, поэтому он начал строить из себя дурака и карандашом указал им на карте случайные точки.
После этого грозные представители «власти» предупредили: «Если наши пацаны пойдут туда и кто-то из них погибнет, потому что ты неправильно показал — тебе пи**а». Денис говорит, что должен был делать вид, что испугался. Но самое забавное началось потом.
Следователь спросил, где находится лаборатория США по изготовлению биологического оружия. О таких лабораториях не раз рассказывали на российских пропагандистских шоу. Он сначала удивился, а потом, по его словам, должен был прилагать колоссальные усилия, чтобы не показать следователю, что тот идиот. Правда, сначала пытался достучаться до логики:
— Гражданин начальник, нет никакой лаборатории. Зачем американцам делать лабораторию в десяти километрах от фронта? Там же небезопасно. Если бы она и была, то была бы на территории США.
— Ты меня за долб***ба не держи, — говорит тот и показывает ему фото каких-то старых колб из лаборатории «Азовстали», — вот это что такое?
Тогда Денис понял, что нужно говорить о том, что они хотят услышать. Иначе они все равно не поверят.
— Гражданин начальник, лаборатория реально существовала. Но хитрые американцы вывезли лабораторию, чтобы она не попала в ваши руки.
— А что ж ты мне пи**ел? Где она была?
– Вы поймите. Я старший солдат. А там тайная лаборатория. Кто же мне скажет?
— Тоже правильно, — согласился «гражданин начальник».
Но на этом они не остановились. На следующий день вызвали Дениса снова и «гражданин начальник» разыграл перед Денисом сценку. Притворился, что ему кто-то позвонил по телефону и якобы обсуждал условия обмена пленных. Потом положил трубку и наигранно спросил:
— Ну что, Денис, домой хочешь?
— Очень хочу, гражданин начальник.
— Мне звонила женщина, которая занимается обменами. Планируется обмен. Но попадешь ли ты в этот список, зависит от тебя. От того, что ты скажешь.
Он пододвинул стул вплотную к Денису. Достает самодельный нож — такие зеки делают. И начинает водить Денису по штанам в районе гениталий. С яростным лицом.
– Есть один нюанс. Ваши пи**расы яйца нашим пацанам отрезали.
– Всем 26? — спрашивает Денис с притворным ужасом.
– Да, – отвечает «гражданин начальник».
— Я не поддерживаю издевательства над пленными, — говорит Денис.
— Расклад такой. Или ты сейчас отвечаешь мне правду на мои вопросы и едешь на обмен домой к себе. Или остаешься здесь. А у меня настроение может измениться, и я вам всем яйца отрежу.
Денис делает вид, что ему очень страшно. Он говорит:
— Да, конечно. Отвечу все, что скажете.
И тут следователь выдает вопрос, от которого Денис, как он сам говорит, совсем охренел.
— Где расположен туннель в Запорожье? (к сведению: расстояние от Мариуполя до Запорожья составляет 227 километров).
— Гражданин начальник, если бы этот тоннель действительно существовал, то почему бы мы в плен сдавались, а не вышли через него?
– Ну, тоже правильно. А может, этот тоннель обрушился, и вы не смогли выйти.
— Не знаю ни о каком тоннеле. Я на Азовстали был только как раненный. Не знаю о туннеле.
«Гражданин начальник» демонстрирует непреклонную уверенность и спрашивает:
— Как бы вы держались столько времени? Вы ведь оттуда получали помощь и боеприпасы. Я понял: домой ты не хочешь.
– Очень хочу.
— Если бы ты хотел, сказал бы всю правду. То, что ты рассказал – информация полезная. Я буду эту информацию отправлять «президенту» Денису Пушилину. Если он сочтет мой рапорт полезным, то поедешь домой.
Домой Денис Федоренко не поехал. Он говорит, что, хоть Пушилин и сукин сын, но не идиот, чтобы серьезно воспринимать такой бред.
По словам Федоренко, к пленникам регулярно приходили пропагандисты или от донецких сепаратистов, или от России. И все пытались выжать из пленных подтверждения каким-то кремлевским тезисам. Один такой, из какого-то телеграм-канала, настойчиво спрашивал у другого пленника с позывным Комбат, кто изображен на купюре в одну и две гривны. Комбат сделал вид, что не знает.
Федоренко считает, что пропагандист хотел построить свой репортаж на том, что Киев – исторически российская территория и киевские князья принадлежат к российской истории.
Не получив нужного ответа, пропагандист перешел к другим вопросам: «Меня интересуют преступления, которые вы (украинцы) совершили». Комбат отвечает, что он может рассказать о преступлениях россиян. К примеру, о бомбардировке жилых кварталов. Он говорит: «Меня это не интересует. Вы о своих расскажите». «Единственное наше преступление – мы пошли защищать свою страну», – отвечает Комбат.
«Еще приезжал администратор какого-то сепаратистского канала, — рассказывает Денис. — Говорит: «Я исполнитель песни об «Азовстали»». Он включил ее. Там обыгрывается “Пливе кача”. Кого-то там хоронят на «Азовстали». Короче, что-то пророссийское. Он спрашивает: «Как вам?» Я говорю: “*уйня какая-то». Он изменился в лице».
В другой раз к пленным пришли сразу пять человек, с камерами, светом. Женщина – интервьюер на российском телевидении. Она была уверена, что азовцы все нацисты с запада Украины. И очень удивилась, когда узнала, что Денис из Запорожья, Комбат из Мариуполя, а третий их собрат — Аквил — из Киевской области.
«Она удивилась, что мы нормально по-русски разговариваем и спрашивала, не наказывают ли нас за русский. А потом — если мы по-русски разговариваем, то почему мы против России воюем? Как я понял, она хотела показать картинку, что нацисты из «Азова» убивают людей с востока Украины за то, что они говорят по-русски.
Потом просила показать татуировку. Искала там свастику и не нашла. У Аквила были три богатыря Васнецова. А у Комбата — вытатуированный танк».
Денису показалось, что она была зла и разочарована тем, что ничего не нашла.
Гимн под дубинками
Майор Александр К. (не пожелал называть фамилию) служит в тыловой структуре. В момент попадания в плен был заместителем командира по морально-психологическому обеспечению одного из подразделений 36-й бригады морской пехоты. Это подразделение держало оборону в Мариуполе на заводах «Азовмаш» и металлургическом заводе имени Ильича.
Через пять дней полномасштабного вторжения подразделение оказалось в полном окружении, с большим количеством убитых и раненых, без продуктов и воды. Дважды пытались прорваться из окружения, но неудачно. Когда после второй попытки вернулись на «Азовмаш», там уже были россияне. Командиры получили от верховного главнокомандующего разрешение сложить оружие.
Двое суток пленных украинцев держали в ангаре в поселке Сартана, затем перевезли в Еленовку Донецкой области — в исправительную колонию. Приемка в тюремных заведениях – это особая процедура: там надзиратели образуют живой коридор, пленные идут сквозь него и их бьют руками, ногами, палками, электрошокерами и т.д. Потом ежедневно три недели выгоняли из камер, строили и избивали без объяснений причин.
«Физически это не так страшно, – говорит майор, – к боли можно в конце концов привыкнуть. Гораздо хуже психологически. Чувствуешь себя раздавленным. Именно для этого они это и делают, чтобы сломить человека психологически. Такие процедуры повторялись всегда, когда меня переводили в другой следственный изолятор. Цель или причины перевода я не понял».
После Еленовки Александра перевели в Таганрог, затем в Новозыбков Брянской области, затем в Курск, затем в Борисоглебск Воронежской области.
В Таганроге он был меньше месяца. Там после подъема в шесть утра пленных заставляли выстраиваться в камере и включали гимн России. С первых дней пребывания дали текст гимна и приказали выучить. На проверках командовали цитировать и, если забыл слова, то избивали.
«Были люди, плохо знавшие русский, у других были травмы головы, — вспоминает Александр К., — им было сложно выучить гимн без ошибок и поэтому их постоянно избивали». Он считает, что это происходило сознательно для унижения, уничтожения национальной идентичности.
По словам Александра, кроме гимна России, они должны были с утра до вечера слушать «патриотические» российские песни в исполнении Олега Газманова, Вики Цыгановой и других.
В камере в Таганроге сидело шесть человек. Они вообще не получали никаких новостей. Но надзиратели не раз рассказывали, что россияне уже разбомбили пол Украины, а поляки забрали западную часть Украины. Александр считает, что такие разговоры — самодеятельность надзирателей, пытавшихся уничтожать заключенных морально. Он говорит, что это не работало, потому что им никто не верил.
В Новозыбковском СИЗО в камере поставили телевизор, который показывал один канал, и заключенным приходилось смотреть политические программы по типу шоу Владимира Соловьева. Надзиратели через камеру видеонаблюдения смотрели за украинцами, чтобы они не выключали телевизор.
То ли телевизоров им не хватало, то ли по другим причинам, но это длилось всего один день. Потом телевизор перенесли на один день в другую камеру. И так по очереди.
В СИЗО Курска, куда Александра перевели после Новозыбкова и где он отсидел полтора года, для украинских пленников был выделен один коридор. В остальных сидели российские преступники. Александр К. говорит, что российских зеков не трогали физически, потому что за этим следили адвокатские конторы, правозащитные организации. На украинцев это не распространялось – избивали регулярно.
У зэков было обычное радио и телевизоры. Они могли их включать и выключать по своему усмотрению. К украинским пленным в камеры была проведена колонка, и они с самого утра должны были слушать российские песни. Также постоянно крутили один и тот же аудиоролик о том, что в Украине в 2014 году произошел вооруженный переворот, о том, какой Степан Бандера преступник и тому подобное пропагандистское дерьмо. Пленные не могли выключить или уменьшить звук, так как регулировка происходила вне камеры.
Иногда включали на полную мощность — и уже через полчаса у пленных начинала болеть голова.
Александр говорит, что даже этот ужасный саундтрек украинцы смогли использовать себе на пользу. Они высчитали, что пятнадцать песен длятся один час. Таким образом они смогли ориентироваться во времени, это помогало контролировать день.
В Курске однажды им поставили телевизор, не подключавшийся к эфиру. При нем была флешка с записанной программой — в которой обвиняли Вооруженные силы Украины в том, что они якобы намеренно сбили самолет Ил-76 с 65 украинскими пленными, 6 членами экипажа и 2 сопровождающими 24 января 2024 года в Белгородской области.
«Мы понимали, что суть передачи пропагандистская, цель которой убедить нас, что Украина убивает своих. Но понимали, что такой факт был — из нашего СИЗО тогда забрали на обмен двух мужчин, но не из нашей камеры. Это нас психологически угнетало. Особенно мысль о том, что ребята полтора года провели в плену, дождались и погибли в день обмена. Мы за время этой передачи пытались что-то почерпнуть для себя. Там озвучивали, сколько людей в плену и сколько обменяли. Они зачитывали данные Украины и данные свои. Мы могли сопоставить. И понять, что процесс обмена все-таки происходит. Это был оптимистический момент», – вспоминает Александр.
Через два года пребывания в неволе из-за отсутствия новой информации создается психологический вакуум. Александр К. говорит, что, кажется, уже обдумал все, о чем можно было думать, и переговорил со всеми и обо всем. «Мы пытались изыскивать любую информацию. К нам попал мужчина, которого взяли в плен за год до того. Он воевал на Купянском направлении – мы получили новость годичной древности и поняли, что бои идут на той же территории, что и в самом начале. То есть, продвижение не состоялось. Тот факт, что Украина не сдалась, был очень важен для нашего психологического состояния».
В последнем СИЗО в Борисоглебске Воронежской области сидели двенадцать украинских пленных. Александр, чтобы спастись от пустоты, предложил каждый день придумывать темы для обсуждения. К примеру, где я себя хочу видеть после окончания войны. Кто-то хотел освободиться и открыть барбершоп (кстати, так и сделал в будущем), кто-то купить квартиру, кто-то хотел переехать в Житомир или в Тернополь.
«Именно во время этой игры я задумался над тем, чтобы получить образование гражданского психолога, — говорит Александр. — Потому что есть разница между военным психологом и гражданским. Я через месяц после увольнения поступил в полтавское педагогическое и учусь на магистратуре».
Эту тему обсуждали две недели. Были и другие темы, например, о семейных отношениях, о выборе литературы, которую нужно прочитать после освобождения и т.д. Сам факт обдумывания и обсуждения, по словам Александра К., не позволял угаснуть духовно и психологически.
Потом начали три раза в неделю включать российское радио. Оно было с пропагандистским уклоном, но в то же время было полезно тем, что украинцы понимали, что их страна не сдалась.
Александр предполагает, что у россиян есть какие-то методички, как идеологически и информационно воздействовать на пленных. Но они выполняют их спустя рукава. Единственное, что им удается качественно – это избивать беззащитных людей.
«Бесогон», Бандера и телевизор на одну кнопку
В первые дни марта 2022 года снаряд попал в дом семьи Хилюков в селе Козаровичи под Киевом. Житель дома журналист Дмитрий Хилюк вместе с родителями был вынужден перебраться к соседям. 3 марта Дмитрий с отцом пошли проверить состояние своего поврежденного дома. Во дворе их перехватили российские военные.
Отца Дмитрия оккупанты удерживали девять дней, после чего отпустили. Дмитрия оставили под стражей из-за его профессиональной деятельности и гражданской позиции. Он предполагает, что кто-то его сдал, ведь коллаборанты были и на его улице. «Если бы нашли телефон, то убили бы меня: там в вайбере сбрасывал координаты их человеку из ВСУ, который отвечал за артиллерию в обороне столицы», — говорит Дмитрий.
Дмитрий рассказывает, что до 16 марта его перебрасывали с одного места заключения в другое, а затем вывезли на территорию России. Сначала он попал в СИЗО в Новозыбкове Брянской области. Везли через Беларусь.
Дмитрий Хилюк
Стекла в тюремных окнах были разбиты, а иногда вообще отсутствовали, отопления почти не было, разве что символическое, и лед намерзал на окнах. Пленные мерзли там до самого конца мая, хотя в мае уже жара стояла. Похоже, этот СИЗО был уже закрыт и его открыли специально для украинцев. Даже начальника вызвали с пенсии.
Во время приемки их так же, как и в случае Александра, жестоко избили. Также заставили подписать бумажку о добровольном согласии на сотрудничество с российскими правоохранительными органами, в частности, докладывать о политических взглядах сокамерников. Но впоследствии этого от них никто не требовал. В камере они сидели вдвоем — тоже с гражданским человеком из Ирпеня по имени Александр.
Во время допросов в этом СИЗО, проводимых безымянными мужчинами, Дмитрия спрашивали о событиях в Мариуполе в самом начале полномасштабного вторжения и в Луганске в 2014 году.
«Я отвечал, что ничего о Мариуполе не знаю, — вспоминает Дмитрий, — меня ведь арестовали чуть ли не в первые дни. У меня постоянно спрашивали (как и у всех остальных), как я отношусь к национализму и Степану Бандере. Отвечал обтекаемо, что у Бандеры забрали звание Героя Украины в судебном порядке еще в 2010 году, а национализм — это когда любишь свою страну, но не презираешь других. И в этом смысле я являюсь националистом».
Во время утренних проверок наблюдатели все время говорили, что то ли Зеленский бежал в Польшу, то ли Украина уже сдалась. Но, говорит Дмитрий, им не верили.
«4 апреля к нам в камеру пришел лично начальник СИЗО, – говорит Дмитрий, – и принес плазму с флешкой. Он поставил нам передачу «Бесогон» кремлевского пропагандиста Никиты Михалкова. Там был типичный набор пропагандистских штампов 2022 года: о биолабораториях в Мариуполе, об инфицированных человеческими болезнями перелетных птицах, переносивших болезни на территорию России».
На этаже, где держали Хилюка, было несколько телевизоров. Их, равно как и в Таганроге у Александра, носили по камерам. И у них тоже была одна кнопка — демонстрировались российские политические или развлекательные токшоу наподобие «Поля чудес» с Леонидом Якубовичем. В камере Хилюка антенна не ловила сигнал. Но он слышал из других камер, как россияне в токшоу рассказывали только о победах. О поражениях молчали. Дмитрий сравнивает это с советской программой «Время», из которой невозможно узнать о наличии проблем. Но даже по таким обрубленным новостям Дмитрий понимал, что война продолжается и Украина продолжает бороться.
Телевизоры носили по камерам до 21 сентября 2022 — до объявления Путиным мобилизации. После этого телевизоры исчезли, осталось только радио в коридоре. Утром играл гимн России — это было типично для всех заведений содержания украинских пленников. Также повсюду надзиратели приказывали выучить гимн. В камере, где сидел Хилюк, кто-то сказал, что слова неразборчивы. Они принесли напечатанный текст. Тех, кто не мог запомнить слова, заставляли отжиматься от пола бесконечное количество раз.
А потом минут двадцать крутили русские патриотические песни, например «я русский» или «я иду до конца».
Иногда можно было узнать новости от надзирателей — один из них даже рассказал, что украинцы освободили Херсон. Из разговоров с ним становилось понятно, что ситуация не так радужна для россиян, как они представляют.
33 дня Дмитрий сидел один в двухместной Камере в Новозыбкове. Он говорит, что это очень тяжело психологически, когда нечем заняться. Он ходил по камере и считал шаги. Говорит, что в день он проходил до 40 километров. Это помогало держаться в норме психологически и физически.
Через год и два месяца Дмитрия перевели в СИЗО в Пакино Владимирской области. Там его камера была рассчитана на четырех человек, но сидело в ней восемь человек. В феврале к ним вошли надсмотрщики и наклеили черно-белый напечатанный на принтере плакат с фото летчика героя Советского Союза Ивана Кожедуба. На нем следующая надпись: «Это Иван Кожедуб. Украинец и герой. А ты – бандеровец и продался Западу».
«Там были ребята, рожденные уже в независимой Украине, – говорит Дмитрий, – они не знали, кто на плакате. Они спрашивали: «Что это за дядя?» Старшие объясняли. «Зачем нам это?», – спрашивали они. Им объясняли, чтобы им стыдно стало. Они только плечами пожимали».
В другой тюрьме с шести утра до десяти вечера включали советские песни семидесятых-восьмидесятых годов прошлого века «Мы эхо друг друга», «Человек собаке друг». Туда каким-то образом затесалась песня Бориса Гребенщикова о «городе золотом» из фильма «Асса». Дмитрий говорит, что эти звуки его просто пытали.
В так называемой отправочной камере, откуда пленных готовили к отправке домой, на стенах висела другая вражеская агитация, столь же примитивная: фото Романа Шухевича, Евгения Коновальца, Степана Бандеры и надпись: «На их руках кровь тысяч украинцев. Это твои герои?».
Хилюк говорит, что если перед администрацией тюрьмы и стоит задача перевоспитывать украинских пленных, то делают они это очень примитивно. Их пропаганда ни на кого не влияет.
Источник: Юрий Луканов, для Детектора Медиа
Фото: Укринформ, УНИАН, Zmina
