Источник: Дмитрий Баркар, для ІМІ
За четыре года полномасштабной войны Россия несколько раз меняла объяснение причин и целей нападения на Украину. Словарь менялся, а вот новый набор приемов пропагандисты так и не смогли придумать. Поэтому оправдание российской агрессии утратило последнюю каплю убедительности.
Основа оправданий российской агрессии – «это нас заставили». Россия якобы не развязала войну, а просто отреагировала на угрозу расширения НАТО на восток и бросилась «защищать Донбасс». Такие нарративы Кремль «разгонял» задолго до начала полномасштабного вторжения. Равно как и рассказы о «биолаборатории» и утверждения, что «Украину создал Ленин», а теперь власть «захватили нацисты». До 2022 года пропагандисты создали почву для того, чтобы россияне убедились, мол «иначе было никак» и не задавали вопрос о причинах нападения на Украину.
Механика российской пропаганды тоже проста. Любой факт, противоречащий базовой картине, например, обстрелы городов, разрушение инфраструктуры, убийства гражданских либо умалчивают, либо объявляют «постановкой», либо ответственность за него переводят на Украину,
Когда факты настолько очевидны, что переворачивать их с ног на голову становится трудно, россияне применяют универсальную формулу – «не все так однозначно».
Языковые трюки: «СВО» и «денацификация»
Придуманный Кремлем термин «СВО» – это еще один обман. Войну назвали операцией, чтобы россияне не поняли масштаб и не чувствовали ответственности. Это облегчило задачу по конструированию псевдореальности, где российская агрессия – не нападение на Украину, а «вынужденный» ответ с якобы целью «защиты людей». Вдобавок термин «операция» оставил пространство для бесконечных объяснений, почему который год «еще не конец».
Вместе с тем в основы кремлевской словесной эквилибристики было заложено определение целей вторжения, озвученных диктатором Владимиром Путиным в обращении 24 февраля 2022 года. Он отрицал, что ставит целью оккупацию, и заявил о намерении «демилитаризировать» и «денацифицировать» Украину. То есть использовал максимально размытые определения. Целей, сформулированных таким образом, невозможно достичь в конкретные сроки по четким параметрам. Поэтому ими удобно прикрывать любое новое оправдание: захват территорий, мобилизацию, эскалацию и удары по инфраструктуре. С самого начала полномасштабного вторжения в основу пропагандистского сопровождения заложены неоднозначные термины, позволяющие неустанно манипулировать.
«Переобувание» российской пропаганды
Российская военная пропаганда – это конструктор, который то и дело подгоняют под события, ломающие первоначальные планы. Когда скорой победы россиян не случилось, акценты сместились:
- • с «освобождения» на «оборону России»,
- • с «защиты Донбасса» – на борьбу с НАТО,
- • с «братьев» – на «опасного врага».
Речь идет не об эволюции идей, а о стремлении подстроить риторику к ситуации. Пропаганда обслуживает кремлевский режим и работает на его выживание. Она пытается держать россиян в тонусе, гасить неудобные вопросы о цене войны, снимать моральные барьеры и нормализовать насилие.
Поэтому в 2024-м, на третьем году безрезультатной войны, российским пропагандистам пришлось добавить нарратив о необходимости создания «буферной зоны». А на фоне отсутствия заметных военных успехов в 2025-м они были вынуждены значительно нарастить «объяснительную» компоненту и чаще повторять нарратив о «враждебном Западе». у 2025-му вони були змушені значно наростити “пояснювальну” компоненту і частіше повторювати наратив про “ворожий Захід”.
Скриншот ИМИ с телеграм-канала Kotsnews
Эти задачи синхронно выполняли крупные медиа, тесно связанные с российскими властями и более мелкие пропагандисты со своими телеграм-каналами. «Объяснения» в «Телеграме» имели более жесткую тональность, исходили ненавистью и срывались в истерику. Впрочем, транслировали ту же повестку дня, что и официальная пропаганда, – разглагольствовали о «расколе» в Украине, «нелегитимности Зеленского», «противостоянии армии и власти», а также жаловались на «внешнее управление» и НАТО. Копирование тех же нарративов, очевидно, имело целью создать для аудитории эффект массового подтверждения.
2022 год: ставка на «короткую операцию»
В 2022 году такие «цели» как «демилитаризация» и «денацификация» давали пространство для манипуляций. Когда иссякли «победные» заготовки первых дней вторжения, любой шаг можно было объявить частью плана, а любой провал объяснить тем, что «так и было задумано». Это поддерживало самоуверенность россиян и их ожидания, что Украина быстро сломается.
Тогда же проявились черты российской пропаганды, слишком похожие на глубокое психическое расстройство. Она начала противоречить себе. Внутренней аудитории продавали «историческую справедливость» и «неизбежность», внешнему миру подсовывали отрицание оккупации и тезисы об «ограничении» и «точечности». То есть одна и та же война должна была выглядеть и «миссией», и «временной мерой». Впрочем, в современном цифровом мире трудно было не заметить этого раздвоения личности российского пропагандиста.
Украина выстояла, россиянам крах первоначальных планов быстро объяснили «жестом доброй воли» и стали строить парадигму для объяснений затяжной войны. Пропаганда начала склоняться к признанию агрессии, но в то же время пыталась изобразить ее «оправданной» и подменять причинно-следственные связи – переводила ответственность на Украину. Кроме того, появились методички, рекомендовавшие пропагандистам обвинять во всем «коллективный Запад».
2023 год: война «с НАТО» и «переговоры»
В 2023 году российские пропагандисты прибегли к системному объяснению своей аудитории, куда делась вся сила «второй армии мира». Они стали описывать войну как противостояние с Западом или НАТО, а Украину – как «несамостоятельную» и «управляемую извне». В такой картине любая неудача перестает быть проигрышем Украине и превращается в эпизод «великого исторического сражения». Здесь совсем исчезают дедлайны войны, начатой Россией.
Скриншот ИМИ из сайта Силовые структуры
Впрочем, российские пропагандисты, видимо, еще не привыкли к новой реальности и вошли в период глубочайшей нестабильности. Они то убеждали в приближении победы, то впадали в отчаяние и панику, а затем снова возвращались к победной риторике. На фоне этого отчаяния и противопоставления России всему миру стали раздаваться угрозы ядерным оружием.
Параллельно с этим пропагандистские ресурсы сообщали: Путин во время встречи с военкорами в Кремле заявил, что «ситуация меняется» и вместе с ней могут меняться «цели и задачи».
Ближе к концу года пропагандисты стали настойчиво прикрывать нехватку реальных достижений российской армии массовостью упоминаний о неизбежности «поражения Украины», фактически осуществляя психологическую операцию для внутренней аудитории. В декабре 2023-го нарратив стал наиболее употребляемым.
В довершение путаницы российская пропаганда стала предполагать уместность переговоров, в то же время отрицая возможность каких-либо уступок со стороны агрессора. То есть, представляя переговоры не как поиск компромисса, а как способ зафиксировать российские требования.
Все эти кульбиты пропаганды имели свой эффект – россиян приучили, что «задачи могут уточняться», нарративы могут меняться на противоположные чуть ли не каждый день, но война затянется дольше, чем они думали.
2024 год: выдумки на ходу и «санитарная зона»
В 2024 году российские пропагандисты пытались легитимизировать очередной круг эскалации. И на этом фоне довели до сознания россиян, что захватнические аппетиты Кремля утихли. Конечно, не на прямую, а с видом, будто ничего не изменилось и так было задумано с самого начала. Российская пропаганда стала педалировать тему необходимости создания «буферной зоны» на границе с Украиной как бы в ответ на удары по территории РФ и операцию украинских Сил обороны в Курской области.
При этом пропагандисты сосредотачиваются на точечных целях и придумывают их на ходу. В общем, они продолжают действовать по схеме предыдущего года, когда «взлеты» и «падения» регулярно сменяли друг друга.
Во время наступления на Харьковскую область в мае 2024 года эйфория от минимальных продвижений российской армии и объявления «решающих битв» меняется на оправдание провалов российской армии и ядерных угроз. При этом рупоры Кремля пытались выглядеть убедительно, даже когда реальность не давала победной картинки. То есть если результат не походил на победу, они меняли формулировку целей и параметров победы. В этот период утверждения об «успехах» армии РФ в «решающих битвах» составили около трети всех материалов с враждебными нарративами об Украине.
Нарративы российской пропаганды
Пропагандисты послужили режиму и в другом аспекте – в его очередной попытке легитимироваться. Они приложили усилия, чтобы привязать «цели» агрессии против Украины к российской бутафорной демократии. Прокремлевские ресурсы, играя в «выборы» Путина, пугали россиян образом врага, который хочет их сорвать, и объясняли войной необходимость «единения». В конце концов, пропагандисты нарисовали несколько странный замкнутый круг: война необходима, чтобы были выборы, а они нужны, потому что идет война.
2025 – 2026 годы: «цели» уже не те
В 2025 году российские пропагандисты пытались и дальше продвигать свою кричащую победную риторику и настаивать, что «цели» неизменны. Но теперь «успех» они начали измерять «зонами», селами, иногда просто метрами и «истощением ВСУ».
С возникновением переговорного трека, инициированного новой администрацией США, Россия и ее пропагандисты получили дополнительные площадки и поводы для агрессивного продвижения своих выдуманных ультиматумов: отказ Украины от курса на НАТО, выход украинской армии из четырех областей, которые Россия объявила своими, расширение «буферной зоны» в приграничных районах. То есть определение российских «целей» потеряло размытую идеологическую составляющую в виде «денацификации» и приобрело территориальные контуры.
Скриншот ИМИ из телеграм-канала Захара Прилепина
Но это не изменило главную методику российской пропаганды: переворачивание реальности с ног на голову. На фоне массированных ударов по Украине, особенно циничных в начале 2026 года, россияне рассказывают, что хотят завершения войны. Сами удары по энергетике они признают, но гражданский характер разрушенных объектов отрицают, все объявляют «военным», последствия для людей умалчивают. В таких случаях российские пропагандисты прибегают к более сухому техническому языку. Не потому, что уважают факты, а потому, что так проще скрыть истинную цель – террор.
Образ украинцев: от «братьев» до страха и ненависти
В начале полномасштабного вторжения в Украину значительная часть российского пропагандистского продукта была построена на предположении, что «братский народ» устал быть украинцами и не будет оказывать сопротивление. С течением времени, когда такие надежды не оправдались, тон изменился. Основным дискурсом кремлевских пропагандистов стала дегуманизация путем обезличивания, приписывания жестокости и оправдания насилия, чтобы аудитория легче принимала идею зачисток и массовых убийств.
Еще в 2023 году прокремлевские телеграм-каналы и медиа пытались фокусировать ненависть на украинских властях. Именно к нем применяли ярлык «неонацистов». Остальные граждане Украины в риторике российских пропагандистов были отделены от представителей власти.
Скриншот ИМИ материала из пропагандистского сайта «РИА»
Але вНо уже в 2024 году российские медиа стали системно строить образ украинцев на демонизации и геноцидной риторике, подменять людей типажами, на которых удобно сбрасывать вину за войну. Показательно, что даже словосочетание «братский народ» в Z-среде постепенно потеряло прямое значение и приобрело коннотацию на грани ироничности и агрессивности.
Неизменные приемы российской пропаганды
Несмотря на суету российской пропаганды в годы большой войны против Украины, конструкция самооправдания агрессора остается неизменной. Она держится на нескольких стабильных приёмах:
- Прежде всего, моральная инверсия: Россию изображают как сторону, которая якобы вынуждена воевать, а Украину – как якобы виновную в последствиях;
- Еще один прием – переквалификация: гражданское объявляют военным, а доказательства подменяют пустыми заявлениями;
- Далее – туман неопределенности: очевидные преступления размываются до трактовок и интерпретаций. В конце концов, дегуманизация, обеспечивающая отсутствие эмпатии и питающая стремление россиян к насилию.
Эти приёмы работают комплексно. Вначале жертву лишают права на соболезнования, далее снимают потребность в доказательствах, а затем переводят разговор в режим сомнений. То есть за годы войны России против Украины меняется словарь пропаганды, но не набор приемов. Он одинаково удобен и для «денацификации», и для «санитарной зоны», и для оправдания террора против гражданских.
Но работа российских пропагандистов по неизменному шаблону свидетельствует об их инертном подходе к своему делу. В долгосрочной перспективе их приемы устаревают, манипулятивность становится очевидной, а пропаганда – неубедительной.
Источник: Дмитрий Баркар, для ІМІ
