Утверждение о том, что Киев с 2014 г. совершает геноцид русскоязычного населения в Донбассе, является одним из центральных нарративов российской военной пропаганды, используемых для легитимации своих действий. С точки зрения международного права, эмпирически и согласно данным СММ ОБСЕ оно не выдерживает критики: оно переворачивает роли агрессора и жертвы и служит исключительно для оправдания войны агрессии против Украины, продолжающейся с февраля 2022 г.

С начала вооружённого конфликта на востоке Украины, спровоцированного Российской Федерацией весной 2014 г., российские государственные СМИ и прокремлёвские каналы утверждают, что Украина ведёт систематическую кампанию истребления русскоязычного населения на востоке страны. После начала полномасштабного вторжения 24 февраля 2022 г. этот нарратив был возведён в ранг официального обоснования войны. В своём обращении 21 февраля 2022 г. президент Владимир Путин говорил о якобы имеющем место «геноциде» в самопровозглашённых «народных республиках» Донецка и Луганска и представлял нападение как миссию по защите. Прокремлёвские пропагандистские сообщения типично формулируют обвинение следующим образом:

«Террор, осуществляемый киевским режимом в Донбассе, — это не что иное, как систематический геноцид миллионов русских».»

«Россия проводит специальную операцию, чтобы положить конец резне русскоязычного гражданского населения».1

Особенно широко распространена цифра в 13 000 гражданских лиц, якобы убитых украинским руководством за восемь лет, которая была озвучена,

например, французской журналисткой Анн-Лор Боннель на телеканале CNews в марте 2022 г. и с тех пор неизменно циркулирует через российские медиа и социальные сети.2

Нарратив следует классической схеме переворачивания ролей агрессора и жертвы: военная дестабилизация и гибридная война в Донбассе, инициированная Москвой с 2014 г., переосмысляются как якобы агрессия Киева и Запада, против которой российское руководство якобы вынуждено было вмешаться в качестве моральной силы, защищающей население.3

Ниже данное обвинение рассматривается в четырёх измерениях: с точки зрения международного права; эмпирически, на основе данных о жертвах; в свете международного мониторинга на местах СММ ОБСЕ; а также в связи с дискуссией вокруг украинской языковой политики.

Опровержение:

Нет оснований для данного утверждения с точки зрения международного права

Понятие геноцида точно определено в статье II Конвенции 1948 г.

о предупреждении преступления геноцида и наказании за него: оно предполагает деяния, совершённые с намерением уничтожить, полностью или частично, национальную, этническую, расовую или религиозную группу как таковую. Специфическое намерение уничтожить является определяющей характеристикой — и именно в этом полностью отсутствуют доказательства.4

16 марта 2022 г. Международный Суд ООН (МС ООН) издал предварительные меры в деле Украина против Российской Федерации.

В своих соображениях Суд заявил, что не располагает «никакими доказательствами в поддержку утверждения Российской Федерации о том, что на территории Украины совершался геноцид», и выразил серьёзные сомнения в том, позволяет ли Конвенция о геноциде одностороннее применение силы в другом государстве с целью предотвращения или наказания таких деяний. Таким образом, Суд подтвердил правдоподобное право Украины не подвергаться военным операциям на основании якобы имевшего место геноцида и большинством в 13 голосов против 2 постановил немедленно приостановить военные операции. Хотя это было решение на стадии процедурных предварительных мер, а не окончательное решение по существу, Россия до сих пор не предоставила никаких доказательств, допустимых с точки зрения международного права, в поддержку своих обвинений.5

Что на самом деле показывают данные ООН

Мониторинговая миссия ООН по правам человека в Украине (УВКПЧ) непрерывно документирует нарушения прав человека и действия вооружённых групп, контролируемых Российской Федерацией, с апреля 2014 г. В своём последнем сводном отчёте, опубликованном до полномасштабного вторжения 2022 г., миссия оценивает общее число погибших за период с апреля 2014 г. по июль 2021 г. в диапазоне от 13 200 до 13 400 человек.

Сюда входят около 3 400 гражданских лиц6 с обеих сторон линии соприкосновения, примерно 4 200 военнослужащих Вооружённых сил Украины и около 5 700–5 800 бойцов поддерживаемых Россией вооружённых группировок. Обновлённая в январе 2022 г. оценка указывает число погибших в диапазоне 14 200–14 400, включая как минимум 3 404 гражданских лица.7

Утверждение о том, что все эти примерно 13 000 погибших были гражданскими лицами, убитыми украинской армией, таким образом подменяет общее число жертв конфликта — преимущественно боевиков с обеих сторон — гражданскими жертвами на одной стороне.

Каждая гражданская смерть в конфликте является трагедией, и УВКПЧ задокументировала нарушения международного гуманитарного права обеими сторонами конфликта. Однако данные не показывают ничего, что хоть отдалённо свидетельствовало бы о намерении истребить. Напротив: число гражданских жертв неуклонно снижалось с 2016 по 2021 г. Год 2021 — непосредственно перед вторжением — зафиксировал 110 гражданских жертв, включая 25 погибших, что является самым низким годовым показателем за весь конфликт; около половины погибших стали жертвами мин и взрывоопасных предметов.

«Геноцид», который унёс 25 жизней в последний мирный год, причём около половины из них — из-за мин и взрывоопасных предметов, является аналитическим противоречием сам по себе. То же самое касается демографии: из когда-то насчитывавших примерно семь миллионов жителей двух крайних восточных областей Украины — Донецкой и Луганской — миллионы бежали от боевых действий, причём подавляющее большинство — на контролируемую Украиной территорию. Наблюдаемая картина бегства к предполагаемым агрессорам — украинскому государству — с трудом укладывается в рамки утверждения о якобы проводимой политике преднамеренного истребления.8

Международные группы наблюдателей на местах

С марта 2014 г. Специальная мониторинговая миссия (СММ) ОБСЕ осуществляла мониторинг конфликта с участием сотен гражданских международных наблюдателей и беспилотных разведывательных аппаратов. В ходе своего развёртывания миссия имела неограниченный доступ на подконтрольной Украине стороне. На подконтрольных России «сепаратистских территориях», однако, её работа неоднократно, а позже и систематически, препятствовалась. Её ежедневные отчёты документировали нарушения режима прекращения огня обеими сторонами. Нет никаких доказательств этнически или лингвистически мотивированных нападений со стороны Украины на гражданское население в подконтрольных районах Донецка или Луганска.

Аналогично, организация Conflict Armament Research (CAR) провела независимое трёхлетнее расследование вооружений сепаратистов: большинство захваченного тяжёлого вооружения, боеприпасов и оборудования можно было проследить непосредственно до Российской Федерации. Однако запросы на предоставление информации о маршрутах поставок, направленные в Москву, в большинстве своём остались без ответа.

Оба вывода подтверждают одну и ту же картину: вооружённые конфликты в двух крайних восточных областях Украины отнюдь не были односторонней кампанией истребления Киева, а скорее гибридной войной, в которой Россия являлась решающей военной движущей силой.9

Языковая политика как отражение эпохи, а не «лингвистический геноцид»

Кремль также часто апеллирует к украинской языковой политике в поддержку своих аргументов. Закон «Об обеспечении функционирования украинского языка как государственного», принятый в 2019 г., регулирует исключительно публичную сферу — государственное управление, образование и сферу услуг, — в которой предполагается использование украинского языка. Закон не вмешивается в частное языковое использование или религиозные обряды.

Утверждения о том, что Киев наказывает граждан за использование русского языка или направил «языковых инспекторов», неоднократно опровергались как ложные сообщения украинской фактчекинговой организацией StopFake.10

Эта дискуссия также может быть проиллюстрирована на фоне языковой реальности страны. Согласно Конституции 1996 г., украинский язык является единственным официальным государственным языком страны (статья 10). В то же время русский язык был и остаётся преобладающим языком повседневного общения и взаимодействия

в значительной части Украины, особенно на востоке и юге, а также в крупных городах. Согласно переписи населения 2001 г., около двух третей граждан страны назвали украинский язык своим родным. Тем не менее русский язык доминировал в больших сферах общественной жизни — СМИ, книжном рынке, сфере услуг и, не в последнюю очередь, в повседневном общении. Языковая ситуация характеризовалась своеобразной асимметрией: украинский как официальный язык, русский как язык коммуникации. Эта ситуация складывалась исторически и целенаправленно поощрялась российской стороной через осуществление имперских практик на протяжении прошлых веков: Российская империя, а позже Советский Союз систематически подавляли украинский язык в государственном управлении, школах и общественной жизни (исторически значимые примеры включают Валуевский циркуляр 1863 г.11 и Эмский указ 1876 г.12), в то время как русскому языку предоставлялся статус языка государства, образования и городской жизни.13

Закон о языке 2019 г. необходимо рассматривать в этом контексте: в феврале 2018 г. Конституционный Суд Украины признал неконституционным Закон о языках национальных меньшинств 2012 г.14 — который критики воспринимали как репрессивный. В то же время, с момента аннексии Крыма и войны в Донбассе Россия инструментализировала русский язык как идеологический краеугольный камень концепции «русского мира» («русский мир»). Закон, принятый в 2019 г. — в последние недели президентства Порошенко, — предназначался для консолидации конституционного статуса украинского в публичной сфере и также следует рассматривать как шаг в направлении осмысления веков русификации. Его целью было укрепление украинского, государственного языка, в публичной сфере, а не вытеснение русского из частной жизни.

Хронология также имеет решающее значение для понимания данного нарратива: когда началась вооружённая эскалация в апреле 2014 г., Закон о языке 2012 г. всё ещё действовал — попытка его отмены в феврале 2014 г. провалилась из-за отказа временного президента подписать указ об отмене. Первое применение силы исходило не от украинской языковой политики, а от вооружённых групп под руководством российского разведчика Игоря Гиркина, чьи бойцы — известные как «зелёные человечки» — штурмовали отделение полиции в Славянске 12 апреля 2014 г. Пять дней спустя президент Путин публично говорил о планах исторического региона под названием «Новороссия».

Языковой вопрос не является причиной войны, а её ретроспективным обоснованием.15

Ради баланса стоит упомянуть два момента. Во-первых, Европейская комиссия за демократию через право (Венецианская комиссия) и Парламентская ассамблея Совета Европы критиковали отдельные аспекты украинского законодательства об образовании и языке — в частности, положения о языках меньшинств в Законе об образовании 2017 г. — и рекомендовали внести улучшения.

Во-вторых, языковое использование заметно изменилось с момента российского вмешательства: с 2014 г. украинский язык переживает ренессанс в СМИ, литературе, музыке и повседневной жизни, тенденция, которая ускорилась и стала ещё более заметной после полномасштабного вторжения 2022 г. Этот сдвиг в первую очередь обусловлен социальными факторами. Люди всё чаще сознательно избегают языка агрессора. Опросы демонстрируют широкую поддержку украинской языковой политики: в опросе 2023 г. известного16 Киевского института социологии (КМИС) 84 % респондентов согласились с утверждением, что в Украине нет проблем с русским языком и что русскоязычные граждане не подвергаются угнетению или преследованиям, — по сравнению с 93 % в 2022 г.17

В то же время другая серия опросов КМИС, цитируемая Научной службой немецкого Бундестага, показывает, что доля тех, кто видит признаки систематической дискриминации русскоязычных граждан, выросла с 8 % (май 2022 г.) до 45 % (сентябрь 2023 г.).

Это отражает общественную поляризацию и ускоренный добровольный сдвиг в языковом использовании, но не является доказательством государственно санкционированного истребления. Легитимно оспариваемая языковая политика и геноцид — это полюса, разделённые как концептуально, так и эмпирически.18

Систематически задокументированные ложные утверждения

С 2014 г. украинская фактчекинговая организация StopFake опровергла сотни примеров, призванных поддержать нарратив о геноциде. Два случая иллюстрируют эту закономерность.

В июле 2018 г. телеканал Минобороны России «Звезда» и проправительственные медиа, такие как «Комсомольская правда» и Life, сообщили, что внутренне перемещённое лицо из Донбасса получило повреждение лица от местных жителей в селе Буймер (Сумская область) из-за того, что говорил по-русски. Однако полиция и мэр пришли к выводу, что инцидент произошёл из-за несколько двусмысленной пьяной драки без языкового мотива. Сам пострадавший даже не хотел подавать жалобу.19

Другой пример: в марте 2018 г. другие связанные с Кремлём медиа охарактеризовали мораторий, наложенный Львовским областным советом на русскоязычные культурные продукты, как «запрет русского языка». На самом деле это была не носящая обязательного характера рекомендация для развлекательного сектора без каких-либо угроз наказания. В более широком смысле проект фактчекинга ЕС EUvsDisinfo классифицирует нарратив о геноциде как часть метанарратива «денацификации»: любого, кто отрицает право Украины на существование или симпатизирует ему, без разбора называют «нацистом».

Цель — обесчеловечивание и тем самым риторическая легитимация войны России против Украины.20

Вывод:

Обвинение в геноциде в Донбассе не выдерживает критики. Нет доказательств с точки зрения международного права — Международный Суд ООН постановил именно так в марте 2022 г. Эмпирически данные ООН показывают конфликт с сокращающимся числом гражданских жертв, большинство из которых составляли боевики, и картину перемещения населения, указывающую в противоположном от заявленного направлении. Международные наблюдатели на местах не обнаружили доказательств этнически мотивированных нападений, но задокументировали вооружение сепаратистов Россией. Дискуссия об украинской языковой политике является легитимной и является предметом международных споров. Тем не менее она по своей сути представляет нечто совершенно иное, нежели геноцид. Этот нарратив служит единственной цели: он переосмысляет агрессора как спасителя и трансформирует развязанную Россией войну в якобы оборонительную кампанию. Тот факт, что он продолжает распространяться неизменно, несмотря на годы документированного опровержения, раскрывает его истинную природу: повторение вместо фактов.

______________________

  1. См.: Обращение о начале войны: Выступление президента России В. Путина ранним утром 24 февраля 2022 г. // Zeitschrift Osteuropa. URL: https://zeitschrift-osteuropa.de/blog/vladimir-putin-ansprache-am-fruehen-morgen-des-24.2.2022/ ↩︎
  2. См. StopFake (2022): French Journalist’s Fake: Ukrainian Troops Bombing Donbas. Боннель утверждала, что украинские власти «убили 13 000 человек в регионе за восемь лет». URL: https://www.stopfake.org/en/french-journalist-s-fake-ukrainian-troops-bombing-donbas/ ↩︎
  3. См. EUvsDisinfo (2022): Key Narratives in Pro-Kremlin Disinformation: «Nazis». URL: https://euvsdisinfo.eu/key-narratives-in-pro-kremlin-disinformation-nazis/; Niland, Paul (2022): Russia’s Five (False) Narratives for War. CEPA / StopFake, 9 February 2022. ↩︎
  4. Конвенция о предупреждении преступления геноцида и наказании за него, 9 декабря 1948 г., статья II. ↩︎
  5. Международный Суд ООН (2022): Постановление от 16 марта 2022 г. (Украина против Российской Федерации), в частности пункты 59–60. URL: https://www.icj-cij.org/case/182 ↩︎
  6. ООН, УВКПЧ (2021): Conflict-related civilian casualties in Ukraine, Сводный отчёт по состоянию на 31 июля 2021 г. ↩︎
  7. ООН, УВКПЧ (2022): Conflict-related civilian casualties in Ukraine по состоянию на 31 декабря 2021 г. (испр. 27 января 2022 г.). URL: https://ukraine.un.org/sites/default/files/2022-02/Conflict-related%20civilian%20casualties%20as%20of%2031%20December%202021%20%28rev%2027%20January%202022%29%20corr%20EN_0.pdf ↩︎
  8. ООН, УВКПЧ (2022): 110 гражданских жертв (25 погибших, 85 раненых) — 2021 год стал годом с наименьшим числом гражданских жертв за весь конфликт. URL: https://ukraine.un.org/en/168060-conflict-related-civilian-casualties-ukraine ↩︎
  9. Conflict Armament Research (2021): Weapons of the War in Ukraine. URL: https://www.conflictarm.com/wp-content/uploads/2021/11/Weapons-of-the-war-in-Ukraine-low.pdf ↩︎
  10. См. StopFake (2019): Fake: Ukraine to Punish Speakers who Refuse to Use Ukrainian; StopFake (2024): Fake: Five Years Ago, Russian Language was Banned in Ukraine and Linguistic Genocide Has Begun. URL: https://www.stopfake.org/en/fake-five-years-ago-russian-language-was-banned-in-ukraine-and-linguistic-genocide-has-began/ ↩︎
  11. См. результаты всеукраинской переписи населения 2001 г. (родной язык: около 67 % — украинский, около 30 % — русский), а также доклад: Deutscher Bundestag, WD 2 – 065 – 24 (2024). ↩︎
  12. Валуевский циркуляр: распоряжение министра внутренних дел Российской империи П. А. Валуева от 18 июля 1863 г. цензурным органам, в котором отрицалось существование отдельного «малороссийского» (украинского) языка и запрещалось печатание религиозных, научных и учебных текстов на украинском языке; литературные произведения должны были доказывать, что «отдельного малороссийского языка никогда не было, нет и быть не может». См.: Magocsi (1996), pp. 405–406; Kappeler (2022), pp. 107–108. ↩︎
  13. Эмский указ (Ems Ukaz): тайное распоряжение царя Александра II от 30 мая 1876 г., составленное в немецком курортном городе Бад-Эмс. Значительно расширяло языковые запреты: запрещались театральные постановки на украинском языке, публичные чтения и преподавание украинского языка; запрещался ввоз украинских книг; существующие печатные издания требовалось переиздать с использованием русской орфографии. См.: Magocsi (1996), pp. 419–420; Andriewsky (2003), pp. 69–98. ↩︎
  14. Речь идёт об украинском законе «Об основах государственной языковой политики» (№ 5029-VI), принятом Верховной Радой 3 июля 2012 г. при президенте В. Януковиче и известном как закон Кивалова—Колесниченко. Закон позволял вводить языки меньшинств как региональные официальные языки в районах, где соответствующая языковая группа составляла не менее 10 % населения. На практике это укрепило использование русского языка, особенно на юге и востоке страны, а также в Крыму. Это касалось в первую очередь органов государственной власти, судов и учебных заведений, что критики расценивали как угрозу и ослабление статуса украинского как единственного государственного языка. 28 февраля 2018 г. Конституционный Суд Украины признал закон неконституционным и утратившим силу из-за грубых процедурных нарушений в ходе принятия. См.: Закон Украины «Про засади державної мовної політики» от 3 июля 2012 г., № 5029-VI; Постановление Конституционного Суда Украины от 28 февраля 2018 г., № 2-р/2018. Для анализа и контекстуализации: Sprachenpolitik in der Ukraine nach dem Euromajdan, in: Ukraine-Analysen No. 222 (2019), pp. 2–6, DOI: 10.31205/UA.222.01. ↩︎
  15. См. StopFake (2019): Language Issues Did Not Bring War to Donbas, 12 October 2019. URL: https://www.stopfake.org/en/language-issues-did-not-bring-war-to-donbas/; для хронологии неудавшейся попытки отмены см. OHCHR, Report on the human rights situation in Ukraine, A/HRC/27/75 (2014). ↩︎
  16. См. Venice Commission, Opinion on the Law of Ukraine «On Education», 2017, а также изложение в: Deutscher Bundestag, WD 2 – 065 – 24 (2024). ↩︎
  17. См. StopFake (2024): Fake: Five Years Ago, Russian Language was Banned in Ukraine and Linguistic Genocide Has Begun, со ссылкой на опрос КМИС 2023 г. (84 % согласились с утверждением, что угнетения русскоязычных граждан нет; в 2022 г. — 93 %). URL: https://www.stopfake.org/en/fake-five-years-ago-russian-language-was-banned-in-ukraine-and-linguistic-genocide-has-began/ ↩︎
  18. См. Deutscher Bundestag, Wissenschaftliche Dienste (2024): The Russian Minority in Ukraine, WD 2 – 065 – 24, со ссылкой на опросы КМИС от мая 2022 г. и сентября 2023 г. URL: https://www.bundestag.de/resource/blob/1042938/WD-2-065-24-pdf.pdf ↩︎
  19. StopFake (2018): Fake: Donbas Displaced Person Attacked for Speaking Russian. URL: https://www.stopfake.org/en/fake-donbas-displaced-person-attacked-for-speaking-russian/ ↩︎
  20. EUvsDisinfo (2022): Key Narratives in Pro-Kremlin Disinformation: «Nazis». URL: https://euvsdisinfo.eu/key-narratives-in-pro-kremlin-disinformation-nazis/ ↩︎

Дополнительная литература

Монографии и научно-популярная литература

• Sasse, Gwendolyn (2022): Der Krieg gegen die Ukraine. Hintergründe, Ereignisse, Folgen. München: C.H. Beck.

• Wilson, Andrew (2021): Russia’s War on Everybody. London: Bloomsbury.

Доклады, экспертные заключения и специальные публикации

• OHCHR (2022): Conflict-related civilian casualties in Ukraine (31 December 2021, updated 27 January 2022). URL: https://ukraine.un.org/sites/default/files/2022-02/Conflict-related%20civilian%20casualties%20as%20of%2031%20December%202021%20%28rev%2027%20January%202022%29%20corr%20EN_0.pdf

• OHCHR (2022): Conflict-related civilian casualties in Ukraine – overview. URL: https://ukraine.un.org/en/168060-conflict-related-civilian-casualties-ukraine

• International Court of Justice (2022): Allegations of Genocide under the Convention on the Prevention and Punishment of the Crime of Genocide (Ukraine v. Russian Federation), Order of 16 March 2022. URL: https://www.icj-cij.org/case/182

• Deutscher Bundestag, Wissenschaftliche Dienste (2024): Die russische Minderheit in der Ukraine. WD 2 – 065 – 24. URL: https://www.bundestag.de/resource/blob/1042938/WD-2-065-24-pdf.pdf

• Conflict Armament Research (2021): Weapons of the War in Ukraine. London: CAR. URL: https://www.conflictarm.com/wp-content/uploads/2021/11/Weapons-of-the-war-in-Ukraine-low.pdf

• Berdy, Michele A. (2017): Lavrov, Donbass and the Duties of Translation. The Moscow Times, 14 July 2017. URL: https://www.themoscowtimes.com/2017/07/14/lavrov-donbass-and-the-duties-of-translation-a58394

Фактчекинговые сайты, анализы и базы данных

• StopFake (2022): French Journalist’s Fake: Ukrainian Troops Bombing Donbas, 4 March 2022. URL: https://www.stopfake.org/en/french-journalist-s-fake-ukrainian-troops-bombing-donbas/

• StopFake (2018): Fake: Donbas Displaced Person Attacked for Speaking Russian, 6 July 2018. URL: https://www.stopfake.org/en/fake-donbas-displaced-person-attacked-for-speaking-russian/

• StopFake (2019a): Fake: Ukraine to Punish Speakers who Refuse to Use Ukrainian, 3 January 2019. URL: https://www.stopfake.org/en/fake-ukraine-to-punish-speakers-who-refuse-to-use-ukrainian/

• StopFake (2019b): Fake: Ukraine’s New Language Law Violates Country’s Constitution, Violators Criminally Liable, 05 March 2019. URL: https://www.stopfake.org/en/fake-ukraine-s-new-language-law-violates-country-s-constitution-violators-criminally-liable/

• StopFake (2019c): Fake: Language Issues Did Not Bring War to Donbas, 12 October 2019. URL: https://www.stopfake.org/en/language-issues-did-not-bring-war-to-donbas/

• StopFake (2024): Fake: Five Years Ago, Russian Language was Banned in Ukraine and Linguistic Genocide Has Begun, 20 May 2024. URL: https://www.stopfake.org/en/fake-five-years-ago-russian-language-was-banned-in-ukraine-and-linguistic-genocide-has-begun/

• EUvsDisinfo (2022): Key Narratives in Pro-Kremlin Disinformation: „Nazis». European External Action Service, 20 September 2022. URL: https://euvsdisinfo.eu/key-narratives-in-pro-kremlin-disinformation-nazis/

• InformNapalm (no data): database of Russian weapons, ammunition and military technology in the Donbas. URL: https://informnapalm.org/en/database-russian-weaponry-donbas/

• Niland, Paul (2022): Russia’s Five (False) Narratives for War. CEPA / StopFake, 9 February 2022.

Данная проверка фактов является частью исследовательского проекта «Выявление и противодействие российской пропаганде» (ICORPD), финансируемого Федеральным министерством иностранных дел в рамках программы «Восточное партнёрство».