Искать руку врага в потасовке на Борщаговке сложнее, если есть собственные нерешенные проблемы и фрустрированное общество. Хотя она безусловно есть.
Источник: Евгений Бриж, для Детектор Медіа
В 2022 году, когда начались первые при полномасштабке операции когнитивного влияния, я в одной публичной дискуссии говорил: напоминающие поиск меток (помните их?) провокации работают, потому что есть реальные проблемы, ситуации или нехватка информации, которые они эксплуатируют. А еще – особенности человеческой психики. Эти два компонента того, что мы называем ИПСО, нам нужно запомнить: реальные проблемы и человеческая психика.
Я тогда довольно интуитивно опирался на свою практику в медиа и политическом консалтинге. А еще на свои знания по психологии и коммуникациям. Практических навыков когнитивных войн было маловато, хотя и есть у нас хорошая книга Георгия Почепцова под названием «Информационные войны». Но даже здравый смысл подсказывает, что трудно продать валенки африканцам, снег эскимосам или поднять людей на бунт, если нет проблемы, которая для них невыносима или не пугает. А вот если эту проблему создать или годами не решать…
Мне тогда частным образом отвечали и комментировали: ты не эксперт, это все классическое ИПСО, здесь нечего обсуждать, люди должны сидеть по домам и не вестись, а митинги надо запретить. И все пройдет.
Окей, прошло только время. Оказалось, что все усилия по схоластической, сухой медиаграмотности (я сам лично полсотни тренингов и лекций провел для сотен людей об этом) разбивались об очередное «ИПСО». Или об очередной манипуляции или нарративе в медиа или соцсетях. В частности, в том же до сих пор не ограниченном телеграме.
Не потому, что медиаграмотность не работает. Она как раз работает очень хорошо, давая хоть и не слишком распространенное, но другое, более практичное и спокойное мнение и логику и анализ в противовес эмоциям. А потому, что рядом с ней есть проблемы, которые системно и долго не решают. И которые порождают постоянную фрустрацию и эмоции у людей вокруг. И те же психические особенности, от которых мы никуда не денемся.
За эти годы оказалось, что человеческая психика, психика толпы, эмоции все так же могут быть гораздо сильнее, чем логика, здравый смысл и ценности. Что в 14-м, что в 22-м, что сейчас, что в XIX веке, что до Христа, что в палеолите. Особенно в состоянии перманентного истощения, стресса, страха, боли и тревоги, сопровождающих общества в войне.
Нейронаука это давно изучила и обосновала. Что в толпе мы можем упускать индивидуальные черты и растворяться в экстазе коллективности. Вспомните футбольный матч или концерт. Эволюционно в группе мы были более защищены, чем в одиночку, поэтому правота или неправота имеют меньшее значение для выживания. Имеет значение сама группа, сильна она или нет, лидер — харизматичен ли он или нет и можно ли за ним последовать, и стихийные совместные действия, дающие иллюзию защищенности, влияния и значимости. И пофиг, кого месить, за или против кого кричать и за кем идти.
Есть и конкретные эксперименты по социальной психологии — тот же опыт Аша в разных модификациях, когда люди под влиянием мнения группы говорили на белое черное, или эксперимент Милгрема, когда люди решались на жестокие поступки в ответ на давления, просьбы, призывы или даже намек авторитета, лидера. И еще есть простая нейробиология молодого возраста: префронтальная кора, отвечающая за контроль порывов и логику, формируется лишь до 25 лет, так что эмоции зашкаливают, хочется показать себя, а опыта последствий и наказания за противоправные поступки еще нет.
Есть даже тезис, что такие группы можно искусственно создать и наделить их определенными чертами («патриоты», «уклонисты», «зуммеры», «читатели тредса», «свободолюбивые украинцы» и т.д.) — и они будут действовать по показанному образцу, просто чтобы быть и чувствовать себя частью чего-то общего. Это и называется референтной группой. Наличие соцсетей с их эхокамерами или информационными пузырями, созданными благодаря алгоритмам, которые подсовывают только то, что человек читает, могут давать безграничные возможности для появления таких групп и создания социальных моделей поведения, выгодных врагу. Это все мы не изменим, как бы ни хотели.
Теперь же, на пятом году полномасштабной войны, мы достаточно изучили и повторили эти чисто научные, теоретические методы на многих реальных примерах в Украине с реальными убийствами, нападениями, протестами. Но вспомним те же Новые Санжары и протесты против размещения наших людей из Китая в начале пандемии коронавирусной болезни — с чего они начались и как продолжались. Это иллюстрация всего, о чем мы говорили выше.
А теперь, после всех этих событий, я наконец-то могу сослаться на конкретных исследователей когнитивной войны и когнитивных влияний, которые эти выкладки адаптировали к реалиям и военному времени, а не только описали психологически.
К примеру, русский и советский военачальник Александр Свечин и его работа «Стратегия» 1926 года. Он противопоставлял войну «на сокрушение» противника войне «на измор». Вот вам цитата: «В случае ожесточенного сопротивления неприятеля победа нуждается в уничтожении, усилиями на этих трех фронтах борьбы [вооруженный, экономический и политический], самих материальных предпосылок возможности сопротивления неприятеля». И еще одна: «Война представляет арену действия не только вооруженных сил… [а является еще и] ожесточенной схваткой на политическом фронте, а также борьбой на экономическом фронте… Разлагающее действие на государственность… осмысливает войну на измор».
Есть такое подозрение, что те, кому мы приписываем все эти ИПСО, хорошо знакомы со «Стратегией» Свечина. Недаром ее сейчас даже на курсах геополитики изучают в вузах. Да что говорить: знаете, где я эту книгу скачал только что? На сайте одной нашей военной организации, в разделе обучающей литературы. Потому что это действительно классический труд, который следует изучать.
Если же не нравятся цитаты из «методичек» — вот вам изречение Лиддел Гарта, британского военного и исследователя:
«Дезорганизация психологического и физического равновесия противника должна быть жизненно важной прелюдией его свержения». Это из его книги «Стратегия косвенных действий». Он там, собственно, всю эту войну против тыла и его единства обосновал. Стратегия косвенных действий Лиддел Гарта рассматривает как раз психологическую дезорганизацию противника как предпосылку его поражения. Ее цель — не обязательно уничтожить силы врага, а нарушить его физическое и морально-психологическое равновесие, после чего он может расколоться или оказывать слабое сопротивление.
Вам не кажется, что сейчас у нас все происходит именно так, как книга пишет? И чтобы у вас не было никаких сомнений в целенаправленности этих действий наших врагов, приведу еще одну цитату от них:
«И сами “правила войны” существенно изменились. Возросла роль невоенных способов в достижении политических и стратегических целей, которые в ряде случаев по своей эффективности значительно превзошли силу оружия. Акцент используемых методов противоборства смещается в сторону широкого применения политических, экономических, информационных, гуманитарных и других невоенных мер, реализуемых с задействованием протестного потенциала населения. Все это дополняется военными мерами скрытого характера, в том числе реализацией мероприятий информационного противоборства и действиями сил специальных операций», — статья и доклад начальника Генштаба россии Герасимова, 2013 год.
«Активное информационное противоборство, дезориентация общественного мнения в отдельных государствах и мирового сообщества в целом; стремление сторон к дезорганизации системы государственного и военного управления», — это уже из военной доктрини россии в разделе об особенностях современных войн.
В конце концов, у наших партнеров американцев тоже имеются схожие подходы: согласно их доктрине, цель информационных влияний — не просто изменить мнения аудитории, но и повлиять на ее поведение и решение. Их информационное влияние (в своей доктрине они используют термин MISO — military information support operations, то есть операции военной информационной поддержки, это аналог наших ИПСО) — изменить или поддержать такие восприятия, установки и поведенческие факторы целевой аудитории, которые приведут к желаемому поведению или решению. Что в войне, что вне ее.
Так что все эти ИПСО, MISO, «косвенное влияние», «информационное противоборство», «измор» — реальные подходы, эксплуатирующие уязвимости человеческой психики, о которых я писал выше и о которых то и дело напоминают социальные психологи. Мы читаем и смотрим лишь то, во что верим сами, мы легко поддаемся влиянию толпы и харизматичных единиц, эмоции прикрывают нам разум, а многократное повторение заставляет нас во что-то поверить.
Но именно отсутствие многих нужных шагов для противодействия со стороны государства (например, ограничение пропаганды и дезинформации в том же телеграме или со стороны полезных идиотов Кремля), безнаказанность провокаторов, коллаборантов независимо от возраста или статуса, а еще наш украинский «протестный потенциал» делают возможности этой эксплуатации действительно безграничными. И последствия действий конкретных персонажей, групп и государств — непрогнозируемыми. Одно дело — фрустрированное общество, а совсем другое — такое же общество, которому еще и указали на виновных. Недаром «виновными» сейчас оказались не просто военные, а одно из самых успешных подразделений Сил обороны.
Давайте вспомним недавние фантазии об индусах. Полностью инспирированная кампания, с уличными надписями, инфоволнами в соцсетях, дезинформационными видосиками в тиктоке, телеграме и тредсе, где сидит наименее критическая и наиболее уязвимая аудитория, а еще нехватка модерации. Но базируется она, во-первых, на конкретных психологических уязвимостях (многократное повторение, вера во что-то якобы скрываемое, эхокамеры) и на наличии реальной нерешенной и непрокоммуникованной, необъяснимой проблемы — депопуляции. То есть, именно те два компонтента, которые я просил вас запомнить в начале.
Или нападения на ТЦК или ветеранов, спровоцированные, с одной стороны, многочисленными видео в соцсетях, а с другой — нерешенной проблемой мобилизации. Или протесты против отключения электричества — помните их? — тоже с вполне реальными поводами, провокаторами и вымышленными объяснениями типа «продажи нашей электроэнергии за границу».
Или тот смешной «Майдан за мир» и волна сообщений в соцсетях об этом. Теперь ясно, зачем он был? Не для Майдана как такового, это было бы очень прямо и топорно. А для системного воздействия на мнения масс в соцсетях, возмущения эмоций, разгона депрессивных мыслей и поиска готовых к действиям единиц.
Вот эти единицы и появились на Борщаге и уже отрабатывают, пользуясь этой же накрученностью в соцсетях людей и нерешенностью реальных проблем, которые эти протесты эксплуатируют. Мы буквально танцуем на граблях все эти годы. В моем тексте речь идет именно о событиях на Борщаговке – но и не только, если и после нее опять ничего не изменится.
Самое забавное (если здесь вообще может быть что-нибудь забавное), что конкретный случай может и не быть инспирированным врагами. Это следствие покажет. Однако в том и состоит цель кампаний влияния: насытить целевую аудиторию негативными эмоциями через соцсети, мобилизовать напрямую или «втемную» харизматичных провокаторов в любых образах и костюмах, хоть медсестры, хоть с пресс-картой. Они сами все сделают, используя психические особенности людей, соберут массовку из молодежи с «тиктокерским» образованием или персонажей вообще без него — и ничего специально не делая, с попкорном будут следить, как «оно все горит». Чтобы мы сами это сделали. Изнутри.
P.S. Когда я проверял подлинность приведенных в этом тексте цитат, поиск подбросил мне еще одну — из магистерской работы Андерса Сувари, офицера Вооруженных сил Эстонии. Он учился в американской Военно-морской академии в Калифорнии и в диссертации под названием The Russian Federation’s Use of Non-State Actors in Hybrid Operations in Europe написал так:
«Противоречия и расколотое общество в стране-цели является основой, на которой Россия может выстроить кампанию войны нового поколения и выбрать ее элементы — негосударственных актеров для проведения этой кампании».
Он защищался в 2021 году, однако полномасштабное вторжение в Украину блестяще подтвердило выводы эстонского офицера. Россия использует имеющиеся противоречия и расколы, уже давно не придумывая ничего о «мальчиках в трусиках». Нет нужды. Мы все это делаем за них, каждый раз наступая на те же грабли. Точнее, часто не делаем того, что должны бы, то и дело гася пожары.
И вместо убитых в очереди за гуманитаркой в школе в Камышевахе, вместо удара по хоспису и трех разрушенных электростанций мы обсуждаем Борщаговку. А Алиса Вайдль, немецкая подруга Путина из «Альтернативы», рассказывает о 14-летнем пленнике, которого кто-то где-то «истязал»… Пленник тем временем в хорошем настроении записывает новые тиктоки.
Следовательно, профилактика таких проблем и преодоление общественных «разломов», противодействие эмоциональному возмущению людей достаточной коммуникацией, работа с сознательными и бессознательными провокаторами — это и есть та простая, но в то же время очень сложная борьба с информационными влияниями врага. Как писал исследователь Марк Галеотти в 2024 году в отчете для Британии о действиях России, «цель – паралич через раскол: использовать любые доступные России средства, чтобы углублять существующие линии раскола и усиливать популистские и деструктивные голоса».
В этом и заключается работа государства во внутренней политике в этой новой когнитивной войне, а не в том, чтобы тушить пожар и просто ждать, когда все рассосется. Ибо само оно уже не рассосется. Не тот у нас противник.
Источник: Евгений Бриж, для Детектор Медіа
