Разбираемся на примере Оливье Ассаяса и его ленты о Суркове.
Источник: Лена Чиченина, для Детектора Медиа
На днях Антонина рассказывала вам, что режиссер «Бригады» снял фильм об Анне Ярославне. Пока самый большой кринж в том, что Ярослава Мудрого там играет Сергей Безруков.
Несмотря на глубокую обеспокоенность этим фактом части украинцев, ваш автор надеется, что это окажется типичным ура-патриотическим трэш-контентом, который будут смотреть разве что россияне. Ибо все попытки авторов прорваться на западный рынок, привлекая тамошних актеров, потерпели фиаско. Очевидно, никого не удалось уговорить сниматься в откровенной агитке.
А вот беспокоиться нам с вами нужно совсем о другом — о более утонченных способах россиян протянуть свою повестку на мировые экраны. Поэтому забудем о никому, кроме обитателей болот, не нужном Безрукове и вспомним о Джуде Лоу. Думаю, вы знаете, в роли кого он здесь снялся:
А если не помните, то Антонина спешит напомнить, что это картина одного из самых известных мировых режиссеров — француза Оливье Ассаяса «Кремловский волшебник». А вот там возле Джуда Лоу стоит Пол Дано. Тоже не последний человек в мировом кино. И играет он Вадима Баранова. Так в ленте решили назвать Владислава Суркова — политтехнолога Путина, человека, придумавшего определение «русский мир» и всячески приобщавшегося к превращению русской культуры в эффективную мягкую силу.
Лента была показана на Венецианском кинофестивале, а недавно она очень успешно вышла во французский прокат. Пам-пам. И вот что — в Латвии нынче произошла целая потасовка вокруг всего этого. Дело в том, что в конце января в издании Le Monde вышло расследование журналистки Анны Корягиной — украинки, которая уже 12 лет живет во Франции и достаточно хорошо разбирается в киноперипетиях. Текст называется «Латвийские приключения «Кремлевского волшебника», или История съемок фильма, полного препятствий».
Почитать его вы можете по подписке, а я коротко перескажу суть. Анна напоминает, что Ассаяс снимал по одноименному бестселлеру Джулиано да Эмполи, который в свое время занимался политическим консультированием итальянских деятелей. Книга вышла в начале 2022 года, и писатель сразу стал востребованным комментатором по вопросам России для медиа. И никого, я так понимаю, особо не волновало, что он был в этой стране всего несколько раз. Хотя не нам с вами, уважаемые коллеги, сетовать на такую неразборчивость.
«Не имело значения, что он посещал страну всего четыре раза и не говорил по-русски: его приглашали по очереди в качестве кремлеведа, досконального знатока Путина, геополитика, специализирующегося на России, дальновидного автора и, по мнению France Culture, “пророка глобального хаоса”», — пишет Корягина.
Также автор цитирует Оливье Ассаяса — что он сказал на французской премьере своей ленты, состоявшейся в городе Аррас: «… он откровенно признался, что знает о России очень мало» («Я был там всего два или три раза»). Но он нашел в книге фрагменты личного опыта, за которые он мог ухватиться. «Я из мира изящных искусств, новой волны, французского панк-рока. Это история моего поколения, и я понимаю, что происходит в голове Вадима Баранова»».
Что ж, как бы смешно это ни звучало, но такие мысли от вестернов мы слышим с завидной периодичностью. Они почему-то считают, что очень хорошо знают Россию и россиян, познали их «загадочную душу» и готовы делиться этим знанием с миром. Правда, сами россияне обычно такое называют «клюквой» — стереотипным, вымышленным образом.
Да что там говорить, меня когда-то порадовала сцена в фильме «Сердцеедки», где героиня Сигурни Вивер притворялась русской и пела в караоке «КоробОчка да-да-да». Только это было комедийное изображение, а точно такого же рода, но с серьезным посылом, — хоть пруд пруди.
Да Эмполи пригласили консультировать ленту, а для железобетонного эффекта взяли также другого писателя — Эмманюэля Каррера, который по-русски говорит, был в этой стране более четырех раз и немного лучше разбирается в теме благодаря матери, которая тоже разбиралась в этой теме. Каррер в 2022 году осудил агрессию России и даже приезжал в Киев и Харьков в статусе «большого друга Украины» по приглашению нашего ПЕНа и Украинского института. «Один человек очарован Сурковым (да Эмполи), другой — властью (Ассаяс), третий — Россией (Каррер): сценарий принимает форму», — иронически комментирует Корягина.
Лента «Кремловский волшебник» начала создаваться в 2024 году, за производство взялась легендарная студия Gaumont, а снимать решили в Латвии — из-за локаций, схожих с российскими из-за оккупации, и неплохих кэш-рибейтов (возвращения государством части средств, потраченных на съемки) в 30 процентов. Компанией-партнером стала местная Forma Pro Films, основанная россиянином Игорем Прониным и его партнёрами. Ранее компания, например, присоединилась к производству ленты Кирилла Серебенникова об Эдуарде Лимонове, которую показали в Каннах. В главной роли – британец Бен Уишоу. О, кстати, это тоже экранизация книги Эмманюэля Каррера.
Конечно, латвийцы были несколько смущены съемками. Настолько, что Латвийское агентство инвестиций и развития (при Министерстве экономики) отказало авторам, просившим финансирование. Анна приводит аргументы агентства: «Хотя сценарий явно и не содержит пропагандистских элементов, (…) Владимира Путина называют царем и представляют как жертву системы, а не ее главного архитектора. (…) Баранов изображен как первоклассный коммуникатор, приятный и умный. (…) А значит, фильм мог бы служить отличным инструментом российской пропаганды, а не произведением искусства. Учитывая нынешний геополитический контекст, посыл фильма остается неоднозначным».
Gaumont протестуют против этого решения, подключают французский Национальный центр кино и посольство Франции в Латвии и утверждают, что это все — надругательство над свободой слова и творчества. Между тем руководитель отдела развития Forma Pro Films Светлана Пунте объединяется с Кристапсом Кристопансом, депутатом от ультраправой (ой, да вы что) партии «Латвия прежде всего». Этот господин в комментарии Le Monde сказал, что организует кампанию в соцсетях против «этих латвийских политических оппонентов, отталкивающих французские инвестиции».
Но финансирование им так и не выдали. Представители Gaumont и сам Ассаяс отказались от комментариев. Убедительность и аргументированность расследования Анны Корягиной принесли результат, и в Латвии началась вторая серия офигевания. Ситуацию обсуждают в СМИ и соцсетях. А в телевизионной программе «Культурный шок» от 13 февраля провели анализ ситуации и задались вопросом: «Что нам делать с этими историями, в создании которых мы сами участвовали и которые, как демократическая страна, мы не должны цензурировать?». И еще один вопрос: «Политический триллер «Кремлёвский волшебник» — это просто наивность или нечто большее?»
По-моему, самым интересным моментом в этой программе (точнее — наиболее показательным) был комментарий этой самой Светланы Пунте из Forma Pro Films. Она отказалась напрямую отвечать на вопросы журналистов, зачитав им официальное заявление с листочка. Но главными были не ее слова, а вид. На футболке мы видим надпись на русском языке: «Вы там не мерзнете на вершинах своих нравственных устоев?».
Это, напомню, цитата графини Вайолет Кроули из «Аббатства Даунтон», переведенная на русский.
Просто зацените уровень наглости: представительница компании, критикуемая за связи с Россией, демонстративно приходит на вью с таким посылом. Мол, а что вы мне сделаете? Чтение с листочка показывает, что латышским дама не владеет на достаточном уровне. Она говорит, то есть зачитывает: «Единственное, что я могу сказать по этому поводу, это то, что наши юристы уже направили досудебное сообщение в издание Le Monde. Поэтому сейчас я не могу ничего комментировать публично».
Латвийские актеры, снявшиеся в Кремлевском волшебнике, от комментариев отказались. Авторы программы немного вступились за них. Мол, актеры никогда не могут точно знать, каким окажется конечный результат. Однако, когда работаешь с россиянами, стоит быть в 3-4 раза более осторожными. Да и вообще, внимательность и подозрительность остаются едва ли не единственным спасением в демократической стране, когда россияне постоянно пытаются злоупотреблять свободой слова.
Представители вышеупомянутого Латвийского агентства инвестиций и развития объяснили, что перед отказом авторам в финансировании учитывали многие факторы и консультировались со Службой государственной безопасности.
Ну что же, после всего прочитанного и увиденного ваша Антонина решила поговорить с Анной Корягиной, поскольку вопросов накопилось множество. Прежде всего меня интересует то же, что и латвийских коллег: это у французских художников такая невероятная наивность или прямая работа на русских? И, как я и ожидала, ответ оказался гораздо сложнее.
Анна рассказывает, что после просмотра фильма, французская премьера которого проходила в большом зале на 900 мест, наиболее интересной для нее была реакция зрителей. Но сначала давайте о самом режиссёре.
Анна Корягина: Сразу стоит, я думаю, сказать, что у Ассаяса достаточно четкая позиция. Он перед своими зрителями так и сказал, что на европейском континенте война, это ужасно, точка. Но вот дальше все, что он говорит, действительно интересно. То есть он утверждает, что хотел сделать фильм о власти в целом и избрал Россию в эти декорации.
Это я цитирую: «Я мог бы выбрать другие декорации, но решил избрать эти». И надо понимать, что у Ассаяса это был уже 20-й фильм. В основном он делал ленты о французских буржуа, в их французских, парижских квартирах. То есть, он очень редко выходил за пределы этих парижских квартир.
А когда выходил, то снял, например, такой минисериал о венесуэльском террористе «Карлос». То есть вот у него есть это увлечение злом. Присущее не только ему, конечно, но в контексте того, что он делает фильм о российском режиме, когда идет война, этот восторг приобретает совсем другие оттенки.
Анна Корягина, фото Stas Kartashov. Docudays UA,
Антонина: А как это увлечение проявляется? Я недавно читала сообщение нашего философа Владимира Ермоленко на эту тему. Он рассуждает так: «Мероприятие построено на идее среднего класса, а средний класс часто деградирует в посредственный класс. А посредственный класс производит мелкие мысли, мелкие интриги, мелкие чувства. Все то, что в европейской литературе высмеивается как мещанство и т.д. И вот те, кого «средний класс» утомляет, ищет «величия». И находит это «величие» в империях и тираниях. Не понимая, что это величие палача, а не величие героя… Поиск величия, но неспособность провести различие между величием героя и палача, ведет «западного интеллектуала» (или просто гражданина) к увлечению «великой Россией»». Каковы ваши мысли по отношению к конкретно французам?
А. К.: Ну, это две империи. Франция тоже была империей. Это трудные темы, не проработанные до сих пор во французском обществе. И хочешь или не хочешь, вот это сближение есть. Две культуры и очень длинные, очень глубокие связи и обмены. Их никуда не уберешь так быстро.
И Ассаяс – такой типичный представитель буржуа. Он вообще сам был раньше кинокритиком, журналистом. То есть это интеллектуал-буржуа, решивший сделать фильм о власти. И на этом пути (и я же думаю, что замысел был давний) он встретил автора книги. Напомню, что фильм экранизировали по ставшей во Франции бестселлером книге, здесь ее просто сметали десятками экземпляров. Автор Джулиано да Эмполи увлечен Сурковым. Для него Сурков – это реально ролевая модель. Если посмотреть биографию Суркова и да Эмполи, у них схожий путь. Они оба очень привязаны к культуре, к культурным кодам, к поп-культуре. И у них политический путь очень похож.
Идем дальше. Ассаяс следует к своей цели и также встречает Эмманюэля Каррера, своего давнего друга. А Каррер увлечен Россией всю жизнь. У него мама была очень пропутинская. Ну, и Эмманюэль тоже это увлечение империей перенял. И, собственно, фильм получился об увлечении. У каждого свое, но в общем-то — об увлечении Россией.
Оливье Ассаяс, фото Locarno Festival / Massimo Pedrazzini
А.: А они вообще осознают, что это зло? Очевидно, не так, чтобы «Вот оно, зло, но оно нам нравится?». Как они рефлексируют вокруг всего этого?
А. К.: Я думаю, что не осознают. По-моему, они вообще не думали, что это будет проблемно. Вопрос, уместно ли будет приехать в Латвию и поставить там декорации Кремля, не стоял. То есть Эмманюэль Каррер в интервью Le Figaro говорил, что мы хотели построить Кремль, потому что в России не могли снимать. Вот и приехали в Латвию и без проблем это сделали. То есть, они не задавались таким вопросом.
Буквально вчера прочла в латвийских медиа, что оказывается, когда они снимали (ясно, что Кремль — флаги российские для декорации нужны были), то латвийские жители реально звонили в полицию, когда видели российский флаг. То есть, это кино в кино, это фильм в фильме. И в чем разница между Францией и Латвией, этот фильм очень четко показывает.
А.: То есть, у нас нет доказательств, что авторы непосредственно работают на российскую пропаганду? Они скорее не понимают контекст своего исследования?
А. К.: Да, я не могу сказать, что фильм Ассаяса — это пропаганда или у них был злой умысел по этому поводу. Нет, они действительно хотели сделать фильм о власти. Они просто столкнулись с реальностью страны, которой повезло иметь общую границу с Россией. Приехали в Латвию, им отказали в госфинансировании, но мало того, они наткнулись на местную компанию со своеобразным бэкграундом, близким к России.
Более того, там есть такая ирония — фильм же о сером кардинале. Сурков — это то, что мы называем спиндоктором (специалист, управляющий информационным пространством. — Ред.). И вот, они во всех этих играх своих интеллектуальных не заметили, что с приездом в Латвию наткнулись на компанию, у которой есть фактически свой спиндоктор. Это гражданин Норвегии и Израиля, стоящий за Forma Pro Films (совладелец спутниковой компании и игрок на рынке недвижимости Гилад Регев. — Ред.) с глубокими давними российскими связями, с бизнес-связями. Они просто столкнулись в действительности с тем, о чем желали снять кино.
И я это, кстати, очень ясно заметила, когда посмотрела фильм в зале. Там был зритель, который после сеанса сказал: «Большое вам спасибо за фильм. Но я бы очень хотел, чтобы вы, возможно, сняли вторую часть. Почему вы остановились в 2014 году? Я хотел бы увидеть эволюцию персонажа, эволюцию Суркова, посмотреть войну в Украине». А я сижу в этом зале на 900 человек и думаю, что этот человек, вероятно, даже не понимает, что российская гибридная война уже здесь, она в его ежедневной жизни. И, собственно, хотят они того или не хотят, авторы этим фильмом подпевают российской пропаганде.
Это демонстрируют слова зрителей с одной стороны, но с другой – что говорит Оливье Ассаяс перед своей публикой. Потому что в тот вечер в Аррасе он после фильма сказал, цитирую: «Владислав Сурков ответственен за расстрелы на Майдане». Ну, это же неправда. Я прямо связалась с Офисом генпрокурора — у украинского правосудия нет достаточных доказательств, чтобы увидеть след Суркова. Он приезжал, он встречался с должностными лицами, он был после расстрелов. Но он не ответственен. Ответственность несет руководство страны. То есть Ассаяс сказал fake news перед залом в 900 человек. Выходит, что самое интересное начинается после фильма, когда на сцену выходит автор.
А.: Если подытожить, каким могло быть непосредственное влияние России на этот фильм?
А. К.: Есть историческое российское влияние, это увлечение. Не думаю, что были связи с Россией. И тем более Ассаяс, хоть и отказал мне в интервью, но в прессе и во время венецианской премьеры говорил, что отказывал многим инвесторам из-за их связей с Россией. Думаю, что весь продакшн они осознавали эти риски. И осторожно к этому относились.
Другое дело, например, Gaumont, это старейшая в мире киностудия. Они продают и дальше в Россию фильмы. Мы, кстати, сегодня не знаем, будет ли продан фильм («Кремловский волшебник». — Ред.) в Россию. Gaumont не захотел делиться этой информацией, но рано или поздно она станет публичной.
По-моему, вопрос в том, как и что говорят авторы, потому что все трое — очень важные во Франции люди. И то, какую агрессивную рекламу сделал Gaumont. Постеры с Путиным, которого играл Джуд Лоу, были по всему Парижу. И эти постеры висели под французскими или европейскими флагами.
Еще есть такой момент. Французское медиа L’Express в прошлом году сделало интервью с Сурковым. Он в письменном виде им ответил. И они еще тогда этим очень гордились. Написали: «мы взяли интервью у настоящего кремлевского волшебника». Таким образом, книга очень сильно перехлестывала реальность. А накануне выхода фильма они прямо сделали такую рекламную кампанию, мол, посмотрите, у нас было интервью с настоящим королевским волшебником, который изобрел путинизм. И вот это «изобрёл путинизм» звучало так, словно он изобрел велосипед. Это был хайп на крови. Этого во Франции не понимают. Первая неделя проката – самый успешный старт во всей карьере Ассаяса.
А.: Я, кстати, в одном из латвийских обзоров на «Кремлевском волшебнике» прочитала фразу: «Западные художники часто сочетают размышления о России с полным непониманием, что такое Россия».
А. К.: Ну да, да. Тем более это отсылает к вашему вопросу: откуда вообще это увлечение Россией? Ну, это длится столетиями. И, собственно, слово «клюква», о котором я узнала во время этого расследования, происходит, согласно легенде, из того, что когда-то в XVII веке иностранный поэт приехал в Россию. И вот он написал, что в своем путешествии сидел под развесистой клюквой. Но штука в том, что клюква — это растение, произрастающее на болотах, это не дерево. А поэт, кстати, был французом.
А.: Интересно, что зрители говорили после этого премьерного национального показа в Аррасе.
А. К.: Зрители были очень благодарны за фильм. Были такие цитаты: «Благодарю вас за такую монументальную режиссуру», «Спасибо, это самый сильный фильм этого фестиваля». Была фраза, которая меня задела. Мужчина, довольно молодой, сказал: «Благодарю вас за фильм. Теперь я еще больше боюсь текущей ситуации, чем раньше».
А.: А почему он это сказал?
А. К.: Из-за нагнетания. Может вы читали, в The Guardian вышел материал – это не рецензия, а немного другой категории текст. Автор — россиянка. Там даже в заглавии написано, что этот фильм делает из Путина Джеймса Бонда. Это нагнетание, музыка, диалоги приглушенным голосом— оно кого-то действительно может еще больше напугать российской реальностью. Это тоже вопрос, да? А уместно ли вообще такой фильм снимать? Уместно ли делать это нагнетание, когда Франция начала довольно быстро вооружаться?
Что ж, на этом месте должен выйти дед Панас и сказать знаменитую фразу, которую ему приписывают. Ибо, уважаемые малыши, дел у нас, как видите, невпроворот. Мы любим говорить о борьбе с российской пропагандой в культуре, но не всегда наши методы действенны, потому что просто написать ноту протеста против показа какого-то фильма или зашакалить какую-то организацию в соцсетях — это не стратегия, хотя, конечно, отказываться от этого не стоит.
Однако Антонина все время рассказывает вам (включаю режим Виталия Портникова), что россияне на зарубежную публику часто воздействуют довольно тонко, произведениями искусства, существенно отличающимися от ура-патриотической кринжатины, которой закармливают своих. И, к сожалению, нас также. Поэтому и наш ответ должен быть не эмоциональным, а очень продуманным и аргументированным.
А случай с «Кремлевским волшебником» показывает еще большую проблему (хотя и не скажу, что неизвестную раньше) — культурные и исторические связи, сантименты, романтические мифологизированные представления, непонимание контекста на протяжении десятков, даже сотен лет делают так, что и влиять особенно уже не надо. Оно как-то само. И для нас с вами, для нашей культурной дипломатии это тоже работа на десятилетия.
Источник: Лена Чиченина, для Детектора Медиа
Фото: Diego Spivacow / AFV, Getty Images, кадры из фильма «Кремлевский волшебник»
